Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Именно эти некрасивые алые пятна на щеках и лбу выделили для Андрея ее из толпы схожих ей любопытствующих молоденьких ingénues [23] местного уезда. Скольких таких перевидал Андрей в уездных и губернских городах империи, пока полк следовал из петербургских казарм к местам расположения! Подобное женское внимание льстило, но ныне… ныне же оно злило, вносило странное раздражение в душу. Это совсем не добавляло благости, которой и должно полниться сердце в ночь Рождества Христова.

Андрей, раздраженный этим вниманием в такой миг, хотел уже переменить место, встать так, чтобы быть незамеченным этой рдеющей девицей.

Но вдруг на него обернулась ее соседка в шляпке, обтянутой светло-серым шелком и украшенной длинными белоснежными перьями, что спускались на ее правое плечо. Она резко оглянулась на него, видимо, полюбопытствовав на кого так часто оборачивается ее спутница и словно обожгла его взглядом, брошенным вскользь из-под темных ресниц. Отвернулась тут же. Он только успел заметить русые туго завитые локоны и удивительно красивое лицо.

Нет, красота этой незнакомки отличалась от общепринятых канонов, но было в этом лице нечто, что приковывало взгляд, что заставляло смотреть и смотреть на этот высокий лоб, на большие глаза, на чуть широковатый нос и губы, изогнувшиеся спустя миг в улыбку.

И улыбку Андрей тоже успел приметить за этот короткий миг. Улыбка была лукавой и в то же время несколько презрительной. Казалось, ее взгляд говорил, что его обладательница дивится тому, что видит перед глазами, что он, приковавший к себе взгляды ныне большинства особ женского пола старше тринадцати лет, даже не стоит и этого мимолетного взгляда.

Такой взгляд больно бил, и он не мог не обжечь Андрея в тот миг. Сразу же всплыло в памяти иное: темно-каштановые локоны, глаза цвета светлого ореха, пухлые губы, которые так и манило целовать без устали. И тот же лукавый и обжигающий взгляд…

… - Я люблю тебя, mon coeur [24], - зазвучал в голове в тот же миг дивный голос, который он так любил.

— Я безумно люблю тебя, Андрей, но…

Это пресловутое «но», которое так часто путает карты, мешает пасьянсу, что так тщательно раскладываешь на столике, сойтись. Все время так. Но отчего, Господи, отчего? Ответа нет. Он сотни раз задавал его в тишине церковной, когда в храме было пусто, и сотни раз во время служб, когда так удивительно умиротворяюще, так цепляющее за душу пел хор.