Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я не хотела ее шокировать, не собиралась сыпать соль на ее раны, но мне хотелось, чтобы она осознала, что я была спасена благодаря ей.

«Не забудь одну важную вещь… Поэтому, если бы ты не оказалась там… Да, он наткнулся на тебя, это большое несчастье, но благодаря твоему похищению нашли меня, и мы обе с тобой оказались живы. Конечно, я немного испортила твою жизнь, выпрашивая подругу, я очень ругаю себя за это, но в конечном итоге благодаря тебе и свидетелям твоего похищения я здесь».

Я никогда не избавлюсь от этого груза, даже если буду всегда надеяться, что, со своей стороны, она не будет держать на меня зла.

Выходя из зала заседаний, я ей сказала в шутку:

— Послушай, там в клетке еще есть место, если ты хочешь, я могу тоже туда пойти!

— О, ну что ты! Это правда, что ты просила подругу, но, если бы не я, это была бы другая. Он наткнулся на меня, но самые плохие моменты я пережила из-за него, а не из-за тебя!

Позднее, во время интервью, журналист сказал мне:

— Похоже, что вы с Летицией действуете заодно?

— Да, у нас близкие позиции по некоторым вещам, в которых мы имеем совместный опыт.

Вот только мы с ней не подружки, отдыхавшие вместе в лагере на каникулах, и не одноклассницы, и не соседки. Летиция — моя подруга по несчастью.

Она, как и я, видела после своего трудного выступления в качестве свидетеля, как жена Дютру пыталась попросить прощения, но Летиция довольно быстро оборвала ее:

— Я не желаю слушать ваши сожаления, зло сделано, и теперь слишком поздно!

Но вступил Дютру:

— Я хотел бы принести свои нижайшие извинения… я отдаю себе отчет о том зле, которое причинил…

Это было утомительно.

Лучше бы они заткнулись. Во всяком случае, этому типу было неведомо никакое чувство вины, ему было плевать с высокой колокольни на то зло, которое он причинил, на детей, которых он похищал, оставлял умирать и закапывал живьем. Он хотел единственного — произвести впечатление на суд. Но со мной это у него не проходило.

Я от него и не ждала чего-то другого, он был верен себе, был точно таким, как в моих воспоминаниях: тщеславным, стремящимся навязать свою волю, изворотливым, неспособным говорить правду.

Выходя из зала заседаний после окончания выступления Летиции, я сказала перед камерами журналистов — и это при том, что я старалась сдерживать себя:

— Его извинения, да пусть он сдохнет с ними!

Пресса писала, что я одержала над ним победу, что у меня был кураж и сильный характер.