Заброшенный мир, символ тщеты затраченных усилий...
– Пыльный Дьявол, – пробормотал Эрик. – Петрович... нет, не он, а тот офицер, коммандер Раков, назвал планету Пыльным Дьяволом... Очень, очень точно!
На экране снова возник Шаххаш’пихи. Вероятно, он тоже разглядывал ландшафты планеты, и это зрелище словно состарило его на тридцать лет. Он провел когтистой лапой по лицу и каркнул:
– Хочешь знать, почему так случилось? Что ж, я расскажу. Мой предок был опозорен, он потерял свои корабли, но дело не только в этом. Сервы не забрали остров, их транспорт ушел, и, значит, сделка не состоялась.
Все оборудование было дезактивировано, и больше ни один корабль лоона эо не посещал Таханги’ту. Вместо механизмов у Херир’шауна остался лишь остров с грудой бесполезных камней. Он не смог реконструировать планету, его воины и работники умирали в этом бесплодном мире, деревья засохли без воды, дома и фабрики разрушили бури и занес песок... Теперь, когда миновали столетия, в моем клане Хаш всего шесть сотен пасеша и несколько десятков тэдов, которые ютятся в нищете.
.. Скажи, Рирех, разве я не имею права на мщение? – Шаххаш’пихи сделал многозначительную паузу. – Имею, видят Владыки Пустоты! Ритуал соединяет нас, я не могу тебя убить, но мои слуги, те, кто на Таханги’ту, убьют с удовольствием. Сдерут с тебя кожу, выпустят кишки и будут топтаться в них, глядя, как ты умираешь!
Эрик вздрогнул от ледяного озноба. Сказанное Шаххаш’пихи было вполне в традициях хапторов. Легенда, ставшая реальностью, оборачивалась неприятной стороной.
Пусть в миссии знали, что он жив, пусть знал об этом Петр, но где и как его искать?.. Похоже, операция могла затянуться, и если «Гренада» в конце концов разыщет этот мир, спасать консула Эрика Тревельяна будет поздновато. В лучшем случае он может рассчитывать на почетные похороны: салют из бластеров над гробом, вынос тела через адмиральский шлюз и неспешный полет к солнечной фотосфере...
Шаххаш’пихи, ощерив пасть, молча взирал на него с экрана, будто зная, о чем он сейчас размышляет.
Молчание затягивалось, и Эрик подумал, что между хапторами и людьми больше сходства, чем обычно считают. Те и другие понимали, что ожидание мук страшнее самой чудовищной казни, что безысходность и беспомощность ужаснее, чем смерть, и что ни один палач не сравнится с пыткой страхом. У каждого своя чаша с ядом, говорил Йездан Сероокий, божественный пророк кни’лина. Но одна из этих чаш была, в той или иной степени, общей для всех гуманоидов: жуткие игры воображения.
