Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Может быть, помогали отвары бабы Марфы, а может, еженочные визиты Звереныша, который зализывал Стешину рану своим горячим и шершавым языком."

"Все прошло в одночасье. Стеша проснулась погожим майским утром и с удивлением осознала, что у нее больше ничего не болит. Рана затянулась, на внутренней стороне запястья остались лишь четыре аккуратных шрама от волчьих клыков. Накинув на плечи кофту, Стеша вышла сначала в переднюю комнату, а потом и во двор. Во дворе играла со своей птичкой Катя. Завидев Стешу, сестра радостно взвизгнула, обхватила ее за ноги, прижалась к боку щекой.

— Ты проснулась! — сказала Катя. — Как хорошо, что ты больше не спящая красавица, а просто красавица!

— Ну, на красавицу она сейчас мало похожа, — послышался за их спинами ворчливый голос бабы Марфы. — Катерина, ты почему без кофты? — спросила она строго. — С одной неделю мучилась, чтобы теперь вторая заболела? Марш одеваться!

Катя вприпрыжку бросилась в дом, а Стеша оперлась на перила, посмотрела на сияющую гладь заводи.

Это был тот редкий денек, когда солнце добралось-таки до болота. Теперь Стеша знала, что такие дни можно пересчитать по пальцам.

— Есть хочешь? — спросила баба Марфа, щурясь на солнце.

— Хочу, — сказала Стеша, а потом добавила: — Очень хочу, бабушка.

К обеду явился Серафим. Был он тих и мрачен. Поприветствовав Стешу, он тут же уединился во дворе с бабой Марфой. О чем они разговаривали, Стеша не слыша, только видела из окошка прямую спину бабы Марфы и растерянное лицо Серафима. Обратно в деревню он ушел, даже не попрощавшись.

А вечером ветер принес сладковато-тошнотворный запах гари. Стеше очень хотелось бы, чтобы горели торфяники. Но горели не торфяники, горела деревня. Одна из двух ближайших к болоту деревень. Одна из тех, которая провинилась…

— За что? — только и спросила Стеша, вглядываясь в черные клубы поднимающегося над лесом дыма.

Баба Марфа ничего не ответила. Губы ее были плотно сжаты, а морщины сделались еще глубже.

Ответ на свой вопрос Стеша получила той же ночью.

В их дверь постучали. Это был тихий, едва различимый стук. Сначала в дверь, а потом в окошко. Стеша, задыхаясь от страха и неожиданности, вскочила, выбежала в переднюю комнату. Там уже зажигала керосинку баба Марфа.

— Это они? — спросила Стеша шепотом. Сейчас, в этот темный час, ей было совершенно все равно, кто «они». И угарники, и немцы казались ей равноценным злом.

— Это не они, — сказала баба Марфа, отодвигая занавеску на окне. — Иди к себе, Стэфа.