Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я сыта по горло!"

"Сбросив вызов, я лихорадочно листаю записную книжку, чтобы удалить номер Антона отовсюду, откуда можно, после чего заношу его в черный список. Надеюсь, что на этот раз делаю это навсегда.

— Тяжелый день? — сочувственно интересуется парень за рулем, глядя на меня в зеркале заднего вида.

— Слабо сказано, бро, — вздыхаю я.

О том, насколько на самом деле тяжелым выдался этот день, я узнаю пятнадцатью минутами позже, после того как подхожу к офисному крыльцу. На входной двери красуется размашистая красная надпись: «Ксения Ковач трахается с чужими мужьями».

У меня вновь кружится голова. Становится ясно, что есть вчерашнее трешовое выступление — еще не конец, и эта спятившая идиотка решила собрать другие клише из интернета во имя мести. Мстить она решила почему-то именно мне, а не тому, кто присягал ей в верности.

Пока я ищу в сумке салфетку, чтобы попытаться стереть это красное безобразие, на крыльцо выходят двое коллег. Поздоровавшись, прикуривают сигареты и в молчании смотрят на то, как я тру дверь.

— Там еще ксерокопии у охранника есть, — сообщает один из них.

Мое сердце падает вместе с салфеткой. Какие еще, на хрен, ксерокопии?

Прижав зазвонивший телефон к уху, я забегаю в офис.

— Да, мам… Не могу говорить…Что-то срочное?

— Ксюш, мне сейчас на телефон сообщение пришло с незнакомого номера… — Голос мамы дрожит то ли от испуга, то ли от напряжения. — Я так понимаю, что это жена Антона пишет… Тут твоя фотография и надпись гадкая… Еще она пишет, что у тебя ВИЧ…

— Мам, про ВИЧ — полное вранье.

Я недавно сдавала анализы, и у меня все в порядке. — Я трогаю лоб трясущейся рукой, желая удостовериться, что все это происходит в реальности. — Она еще нашу дверь в офис оскорблениями исписала. А вчера пыталась вломиться ко мне в квартиру.

Мама тихо охает.

— Ксюш, за тебя боюсь. Эта женщина просто сумасшедшая…

— Не буду с тобой спорить, — бормочу я, машинально переводя взгляд на кровавую надпись.

— Но бояться не нужно. Я сегодня же напишу заявление в полицию. Пусть что-то решат.

— Ты Антону звонила? Пусть приструнит свою ненормальную.

Я истерично смеюсь. В глазах мамы он все еще принц на белом коне, готовый отстаивать честь ее дочери. Но разве можно ее винить, если еще вчера я и сама так же считала?

— Антон не поможет, мам. Он заявил, что не в его правилах вставать на чью-то сторону.

— В каком смысле? — возмущается она.