Магия успеха читать онлайн

Это может быть великий мастер, мифический герой или хищный зверь, главное — чтобы меч поострей, зубы подлинней и никаких компромиссов, — кровь рекой, пленных не берем. Благодаря вхождению в такое состояние становится возможным анализировать ход боя, оценивать происходящее, управлять своими действиями как бы со стороны. То есть можно на какое-то время стать психически тем, чью роль играешь. В результате экран сознания меркнет и поведением-начинает управлять подсознание — помещенный туда в качестве эталона образ идеального бойца.

"— То есть представь, Сергей Иванович, — Лысый, похоже, оседлал любимого конька, — у тебя никаких эмоций, ни страха, ни мыслей. Ты бьешься на автопилоте, психологически и поведенчески ты другое существо, и единственное чувство в твоей душе — это ярость, холодная, сокрушающая, не знающая удержу и пощады. Как хорошо поэт сказал: «Есть упоение в бою…» — Глаза у него блестели, щеки раскраснелись, и всем своим видом он выражал зловещий восторг. — Ты свободен и счастлив, ты держишь в руках жизнь врага! Можешь вонзить ему в горло нож и, глядя в глаза, провернуть сталь в ране.

«Маньяк, блин, в натуре. — Прохоров вдруг понял, что замочить человека Лысому как два пальца обоссать. — Настоящий полковник».

— Нет, кругом одно жулье. — Осаф Александрович Дубинин удрученно покачал головой и, отрезав кусок «Телячьей» колбасы, положил его на четвертушку пиццы. — А ведь на коробке написано: «с ветчиной».

Он решил было сделать сюрприз — побаловать коллег свежайшей «пармезанской пиццей» — и теперь, давясь ею, явственно понимал, что всякая инициатива наказуема.

Пиновская сосредоточенно грызла морковку — сегодня у нее был разгрузочный день, — Плещеев же просто пил кофе и думал о своем. Он только что вернулся от начальства, где его угостили стандартным чекистским обедом: салат, борщ, битки с пюре и переслащенный компот из сухофруктов — под неприятный разговор о делах, дурно влияющий на процесс пищеварения.

— Может, лучше Филю и Степашку осчастливишь? — Плещеев наконец поставил чашку и соболезнующе глянул на Дубинина. — Как говаривал поэт, не люби, Осаф Александрович, кого попало и не ешь эту пиццу. Отдай ее собакам, а лучше врагам.

Чувствовалось, что настроение у него было так себе.