Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Лепестки пламени уже подбирались к изображенному на боку дирижабля холеному лицу пожилого мужчины, который смотрел вниз с отеческой укоризной.

Но он почти не встречал ответных взглядов. Люди спешили по своим делам, покупали в киосках газеты и мороженое, разговаривали по телефону, и только монады да какой-то местный пьяница, задрав головы, любовались невиданным зрелищем, а пьяница еще и приветственно махал горящему дирижаблю рукой. На асфальте у киосков белела все та же огромная надпись: «НЕБО ВРЕТ».

***

Держатель кассы взаимопомощи торговал овощами на Гречневом рынке.

Он разместился на втором этаже, под витражом, на котором ликующие земледельцы собирали щедрый урожай, подыгрывая себе на лютнях. Немногочисленные дневные посетители вертелись у его прилавка, нюхали яблоки, встряхивали влажные пучки зелени, но особо ничего не покупали, только тихо и почтительно переговаривались с продавцом. Держатель кассы восседал на груде мешков и баулов в широкой красной рубахе, сам похожий на спелый, мясистый помидор.

— А-а! — махнул он рукой в ответ на вопрос, что же здесь такое происходит.

— Апекехана! Всякое бывает, когда слой разваливается.

Матильда открыла рюкзак и начала выкладывать на прилавок перед держателем кассы предметы, которые незадолго до этого успела спрятать от Варвары Спиридоновны в туалете: кубик Рубика, столовую ложку, булавку, бусы…

— Хватит! Я просил две.

— Что мне, их обратно тащить? Они без чувственных проявлений, но все равно не очень приятно.

— А-а!"

"Держатель кассы встал, сонно моргая, долго копался в мешках, на которых сидел, — оттуда сыпались какие-то связки корений и трав, детские игрушки, перехваченные резинкой пачки купюр, последним выпал собачий ошейник с бубенчиком и гравировкой «Конфуций» — и наконец достал склянку из темного стекла с плотно притертой пробкой.

Матильда облизнула мигом пересохшие губы. Искорка сверкнула в глубине склянки, метнулась к Матильде, прильнула к стеклу…

— Боялась, что не отдам? — проскрипел держатель кассы, кладя склянку на молча протянутую ладонь.

— А я все думал: как ты решилась оставить в залог свое сердце?

А зачем ты потребовал, подумала Матильда, и что еще оставалось, и как вообще можно было воспользоваться чужой беспомощностью, ведь гахэ всегда помогают гахэ… Но все это было так жалобно, так нудно, да и ни к чему теперь. Спрятав склянку поглубже в карман, она сказала:

— Однажды мое сердце хотел украсть тяжелый дух. Я чуть не спятила от страха. Но потом узнала, что есть вещи куда страшнее.