Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я хочу, чтобы ты осталась в живых, понимаешь? Не просто потому, что ты превосходно справляешься, но…

Он замолчал, раздосадованный, что его небезразличие к ее жизни на миг приняло личный характер. С самого начала, с их первой встречи в будке на Чусовой, он чувствовал противоречивые потоки смерти и секса, вихрящиеся под ее ледяной поверхностью. Знал, что движущая ею неуемная жажда может погубить ее саму. На мгновение в ней проглянула уязвимость.

– Продолжай.

Он взглядом прочесывает людное кафе.

– Смотри, сейчас ни одна душа не может знать наверняка о твоем существовании. Но после того, что произойдет на этой неделе, все может измениться. Англичане – злопамятный народ. Если ты дашь им малейший шанс, их службы безопасности бросят на тебя все силы и не остановятся.

– Значит, дело важное?

– Чрезвычайно. Наши заказчики не из тех, кто с легкостью принимает такие решения, но этот человек должен быть ликвидирован.

Она пальцем выводит букву V в чае, разлитом на меламиновой столешнице.

– Мне порой любопытно, кто они, наши заказчики.

– Это люди, которые решают, как будет написана история. Мы – их солдаты, Оксана. Наша работа – формировать будущее.

– Оксана мертва, – шепчет она.

– А Вилланель должна остаться в живых.

Она кивает, и даже в зимнем тусклом свете кафе заметно, как сияют ее глаза.

Позднее, стоя высоко над Саут-Одли-стрит в Мейфэре, она смотрит на запад. За окном во всю стену – сумеречное небо цвета умбры и серые деревья.

Снежинки, задевая за стекло, беззвучно несутся вниз.

Квартира на верхнем этаже зарегистрирована на одну финансовую группу. Там навороченный телевизор и современный музыкальный центр, которые Вилланель не нужны, и полная кухня еды – запасы, к которым она лишь слегка притронется. Большую часть двух следующих суток она проведет в ожидании здесь, в спальне, сидя – как и сейчас – в белом кожаном кресле от Чарльза Имза. Бывают моменты, когда ей нравится боль одиночества.

Но сейчас она чувствует лишь ровную пустоту – ни счастья, ни грусти. Она ощущает, как в ней нарастает волна, эхо грядущей операции. Константин выполнит свою работу, но в итоге останутся лишь она, и Кедрин, и тот самый миг."

"Она касается пальцем губы, еле заметной кромки шрама. Ей было шесть, когда отец привел Калифа. Выгнанный прежними хозяевами охотничий пес привязался к Оксаниной матери, которая уже тогда тяжело болела.