Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Когда она спустилась вниз, Лахлан ждал ее у двери в комнату, где был накрыт завтрак. Подойдя к ней, он взял ее за руку и повел в гостиную, где сейчас никого не было.

Кимберли решила сначала узнать, что он задумал. Он начал сразу же, как только закрыл за ними дверь.

— Мне пришло в голову, Ким, что ты уже совершеннолетняя и можешь выходить замуж и без разрешения своего папеньки.

— Верно, — осторожно ответила она, — но он вчера не шутил, Лахлан. Он действительно отречется от меня, если я выйду замуж без его согласия.

— Не сомневаюсь, хоть и нахожу невероятным и совершенно отвратительным, что отец может быть настолько жесток к своему ребенку.

Она только пожала плечами, давно привыкнув к реакции людей, впервые сталкивавшихся с ее отцом.

— Может быть, тебе станет понятнее, если я расскажу, почему он ненавидит всех шотландцев, — заметила она и коротко рассказала историю отца. — Только на самом деле это все равно совершенно непонятно, правда? — добавила она. — Его предубеждение совершенно нелогично и не поддается объяснению.

— Совсем не важно, почему он такой, — ответил Лахлан. — Если только он не переменится. Мне он не показался человеком, который способен измениться, но я знаю его не так хорошо, как ты.

Кимберли вздохнула.

— Я знаю, что от дурных привычек возможно избавиться, но, боюсь, в его случае это нечто большее. После смерти матери он нашел женщину, на которой хочет жениться — очень хочет, — но это ничуть не изменило его взглядов.

Видишь ли, это не просто предубеждение, касающееся шотландцев. Дело в том, что он вообще такой человек. Он всегда был жестким и деспотичным и, по-моему, никогда не менялся. Так что нет, не думаю, чтобы он переменился.

— Так я и понял. Тогда я спрошу тебя, согласна ли ты идти против него и выйти за меня без его благословения? Мне надо было задать тебе этот вопрос еще вчера, но я был слишком зол и потрясен и только думал, как бы мне свернуть шею этому негодяю.

Кимберли, словно завороженная, слушала его.

— Ты понимаешь, что это будет значить?

— Угу. Что ты навсегда расстанешься со своим папулей — скорее всего больше никогда его не увидишь. Ты сможешь так жить, милочка, или будешь всегда сожалеть?..

— Лахлан, я ни секунды не буду жалеть, если больше никогда в жизни не увижу графа Эмборо. Он никогда не был мне отцом, таким, какими должны быть отцы, а был тираном, жившим в том же доме, что и я.