Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Гул от напряженной работы десятков компьютеров забил уши ватными шариками… Мои глаза, привыкая к сумраку, различили человека, сидящего за пультом спиной ко мне. Больше здесь не было никого.

– Сайдулла! – позвал я.

Человек медленно повернулся ко мне на крутящемся стуле.

Какой же это Сайдулла? Какой, к чертям собачьим, «начальник части»? Это же просто Федька Новоруков.

Глава 34

ВРЕМЯ ВОЗВРАЩАТЬ ДОЛГИ

Я ждал. У меня была надежда, что Федька сейчас сделает страшное лицо, постучит себя по голове и торопливым шепотом скажет: «Они приняли меня за Сайдуллу, я внедрился в самое сердце этой банды, а ты, пес паршивый, выдаешь меня! Я же приказал тебе сидеть в казарме!» Но он молчал, и лицо его было совсем не страшным, но от этого почему-то страшно становилось мне, и каждая секунда молчания будто погружала меня в ледяную полынью, все глубже и глубже.

– Сядь, – сказал он.

Я опустился на диван, стоящий рядом, положил «калаш» на колени. Ах, как я спокоен! Какая выдержка! Загляденье! Будто стараюсь убедить Федьку в том, что ко всем его метаморфозам я готов и все его штучки-дрючки мне хорошо известны, и меня просто невозможно ничем удивить… Зачем? Жалкая попытка сохранить достоинство в то время, когда надо размахивать руками, рвать на себе волосы и кричать: «Я ничего не понимаю!! Не понимаю!! Не могу понять!!» Так было бы честнее.

Он сидел напротив меня, сложив на груди руки. Вышли все сроки, когда еще можно было вытащить меня из гибельной полыньи и попытаться оживить, реанимировать, завалить малопонятными обрывками фраз, солгать, закатить истерику в стиле «Да мы же с тобой войну прошли!», но оставить мне надежду.

Но Федька не торопился. Он не собирался лгать, хотя не мог не видеть, что я как никогда готов к его лжи и хочу ее.

– Я так и понял, что ко мне идет Кирилл Вацура, – сказал он. – Несколько разбитых носов, свернутых челюстей, но ни одного трупа. Твой стиль. Ты не любишь убивать… Со времен Афгана ничего не изменилось. Вечная игра и позерство. Дурак ты, Кирилл, дурак.

Думаешь, эти люди, которым ты сохранил жизнь, оценят твое благородство? – Он отрицательно покачал головой. – Отнюдь. Теперь они считают своим долгом отрезать тебе голову. И в лепешку расшибутся, чтобы это сделать. Мужчина, которого ударили, но не убили, считает себя униженным. А эти люди, – он кивнул на дверь, – унижений не выносят.

К чему этот разговор? Я молча ждал того кошмарного момента, когда Федька начнет рассказывать о том, как дурачил меня.