Я спрашиваю: какая? Он говорит: «Мои руки созданы для золота, но они – в дерьме».
Вскоре после этого эпизода нам придется снова оказаться в одной комнате в окружении других людей. Только мы этого не планировали. И в том, что это вышло случайно, будет существенная разница.
Меня пригласили на день рождения. Я сомневаюсь, стоит ли идти. Я не люблю ни празднеств, ни сборищ (и в этом я до сих пор ничуть не изменился). Впрочем, в предыдущие выходные я уже вызвал недовольство своим презрением к сборищам, которые считаются праздничными.
"
"Дело было на свадьбе. Невеста – одна из моих двоюродных сестер. Сперва пришлось идти в церковь, выслушивать болтовню вспотевшего кюре, позировать для фото на ступеньках – разделять на глянцевой бумаге блаженную восторженность бесчисленного семейства. А потом еще пить отвратительную бурду в плохо протопленном зале для торжеств любых видов. Стаканы – из белого пластика. Арахис – закуплен оптом. Во всем чувствовалась грошовая экономия, не бедность, а средненький уровень, что, бесспорно, простить куда труднее.
Потом вся банда двинулась в путь и дотащилась до какой-то невероятной забегаловки в богом забытом городишке, где тогда преподавал мой отец. Мне запомнились смачный гогот, громкая болтовня, потные лбы и запятнанные вином рубашки моих дядюшек, все это разгульное веселье, скопление раскрасневшейся плоти, выпирающих животов. Игры, которые даже стыдно вспоминать, когда женщина должна с завязанными глазами угадать своего супруга, ощупывая икры пятерых случайно выбранных мужиков, или толкать лежащее на земле яблоко при помощи банана, привязанного на веревке к ее талии.
Я вспоминаю эту вопиющую вульгарность, картавое сборище, и от всего вместе мне делается дурно. Сосед за столом, один из моих двоюродных братьев, которому едва исполнилось четырнадцать, плел такому же малолетнему приятелю истории о своей сексуальной жизни, полагаю, выдуманной, и подталкивал меня локтем, чтобы разузнать и о моих любовных победах (я уж думал, не брякнуть ли ему: дескать, беру в рот и сосу, подробности хочешь?).
Дальше – хуже: певцы выходного дня, расфуфыренные, как авторемонтники в выходной или коммивояжеры, сильно приналегшие на бриолин, блеяли старинные романсы или курочили классику до полной неузнаваемости. Когда пробило одиннадцать, набравшиеся пенсионеры принялись дрыгаться под «Танец маленьких утят», а безвозрастные вдовушки созерцали все это с блаженной улыбкой. Я испытывал лишь одно желание – сбежать; так и поступил.
