Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Они далече выли.

— Может и так. — кивнул Неждан. — Но мне ночью казалось, что я их слишком хорошо слышу. Пойду — проверю. Успокою себя.

С чем к лесу и отправился.

Оставив Вернидуба у полуземлянки с до крайности странным взглядом. Воспоминаний же старого Неждана не хватало для того, чтобы оценить это все и понять, что он делает не так…

Вышел он, значит, на опушку.

Все бегло осмотрел.

И опять ничего.

Ни следов, ни шерсти на окрестных кустах. Да и запах у волков диких весьма характерный — не спутаешь. Видимо, ночью у него просто нервы шалили, из-за чего ему и казалось, будто волки совсем рядом.

Повернулся к Вернидубу.

Развел руками. Да и отправился к рыбным ловушкам.

Рыбка попалась.

Немного.

Несколько плотвичек, маленькая густера и с десяток золотых карасиков[1]. Поменьше ладони каждый. Их всех Неждан выпотрошил и почистил. Порезал кусочками. И затушил по уже проверенной схеме.

По идее можно было бы и запечь.

Вкуснее же.

Но у него в памяти явственно проступила широко известная армейская проблема времен Первой и Второй Мировых войн.

А именно испорченные желудки на сухомятке. Солдаты очень быстро получали гастриты, а то и целые язвы без первого или хотя бы кулеша. Буквально за год-другой. Поэтому он и тушил еду. Чтобы и бульончик имелся, да и сама она по консистенции не отличалась особой сухостью и твердость.

Соль огульно не тратил.

Еду ей не солил перед тушением. Просто опасаясь пролить все и опрокинуть. Только как все оказалось готово подсаливал аккуратно. Памятуя о минимальной суточной норме в пять грамм.

А тут ведь жара.

Лето же.

Поэтому он брал немного побольше, отмеряя ножичком «на глазок» нужную дозировку. Благо, что определенный опыт походов позволял оценивать по «кучке» соли ее массу. Приблизительно…

Получилась очень нехитрая трапеза весьма умеренных вкусовых качеств. Ей явственно не хватало специй. Слишком пресная. Практически больничная. Но вполне съедобная и сытная. А по животу после нее растекались удивительно уютные волны тепла. Тем более, что с рыбой он затушил еще и немного корней рогоза, богатого крахмалом.

Из-за чего у него вышло что-то в духе рыбы с картошкой.

Очень приблизительно.

Да, положа руку на сердце, вкус заметно отличался. Но ему хотелось испытывать именно такие ассоциации. Просто чтобы в рамках некоторого самообмана полегче переносить свою участь. А кто он такой, чтобы отказывать себе в такой малости?..

Покушали.

И он занялся изготовлением поняги[2].

— Это еще зачем? — поинтересовался Вернидуб.