Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Изредка… словно бы чуть-чуть… подозревал… Но эти мысли всегда сразу уходили! — ответил Баэр и сжал меня в объятиях. — Ребята, Светлые славят Свет! Так и мы восславим Тьму! Восславим нашу Грасерию!

И мы закричали:

— Тьма! Сама Тьма! Слава матери-Тьме!

Но спустя миг Баэр замолчал и стал мрачен.

— Барторий! — закричал он куда-то в сторону скрытых Светом Светлых. — Ты с ума сошел! Хочешь устроить битву Света и Тьмы? Битва Стихий уничтожит мир! Молись Свету, проси остановиться, если хочешь, чтобы…

Но Барторий не отвечал, он ошеломленно смотрел на Тьму, которая застыла в ожидании Света.

Видимо, старый лис не рассчитывал, что Тьма тоже явится сама.

«Вообще, может быть, у Прежнего с Нинэль ничего не вышло, потому что меня с ними не было!» — всплыли в голове слова Грасерии, сказанные в наш последний вечер в Саду.

Вот ведь! Грасерия, загадочная девушка, столько раз говорившая, что она не Темный маг. Да, она никогда не была Темным магом. Потому что всегда была самой Тьмой, воплощенной в человеке. Она ни на секунду не покидала своих «детей».

Просто этим «детям» и в голову не приходило, что «мама» рядом!

Готовит, убирается, помогает по Саду, вяжет носки… Всегда готова понять и поддержать…

Да и имя ее… Всплыло то, что однажды говорил Баэр. На каком-то древнем наречии «Грасерия» означает «глубокая Тьма» или «истинная Тьма».

Барторий упал на колени, воздел руки в направлении огромного Гарэма. Видимо, решил молиться. Умирать вместе со всем миром, когда две Стихии сцепятся в битве, ему тоже не хотелось.

Но огромный Свет так и шел к Тьме, которая застыла, сжимая в руках свой кнут.

И тут меня осенило…"

"— Ребята! — закричала — нет, заорала — я. — Наверное, теперь, когда Светлые призвали Свет, Стихии вынуждены сражаться! А они не хотят! Они любят друг друга! Не им нужно молиться! Молитесь Богу! Немедленно! Говорят, Бог, Всевышний есть любовь! Молитесь, чтобы любовь победила! Передайте отцу Ростиклаву… — я оглянулась, слышат ли меня, Майдор кивнул. Сам отец Ростиклав перед битвой работал настоящим «полевым священником», благословлял на бой воинов баланса, а теперь мы заставили его находиться в самых дальних рядах нашего войска, чтоб не пострадал.

— Передайте ему, пусть молится, пусть начинает службу во славу Бога! Во славу Любви!

Не знаю, что делали дальше другие. Видела лишь, что одновременно со мной многие наши воины, да и многие Светлые упали на колени.

Я же, стоя на коленях посреди поля последней битвы этого мира, сложила руки в молитвенном жесте.