Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Тем более что она, как я понимаю, сама по себе хуже ранения…

– Это только потому, что вы, товарищ генерал, до госпиталя не добрались. Наверное, пробки на дорогах помешали. Повязки здесь накладывали, в медицинском центре?

– Нет, прямо в машине «Скорой помощи». От госпитализации я, памятуя твой пример, благоразумно отказался. Впрочем, у нас свой госпиталь, и там другое отношение к раненым. По крайней мере, наши врачи в полевых условиях после перевязки отправляют раненых в строй. Считают, что долечиваться следует дома.

И в этом есть здравое зерно…

Это уж точно – скорее на поправку пойдешь. А вот если врач говорит, что ты смертельно болен, – ты не захочешь, а умрешь раньше отведенного тебе срока. Если врач скажет, что тебе лежать надо, а ходить запрещено, у тебя ноги отниматься начнут. Подсознание заставит. А все потому, что большинство людей привыкли верить врачам, как таксистам. Таксист должен довезти тебя до места без аварии? Должен. И врач должен вылечить. А если таксист с похмелья? А если врач в своем деле дуб дубом? Слишком сложная вещь – человеческий организм, трудно человеку разобраться с тем, что создано Богом…

– Вот потому я и пообещал жене, что даже в поликлинику не пойду, – продолжил Лукьянов.

– Она сама мне будет перевязку делать. Пули навылет прошли. Что, кроме перевязки, требуется?

– Врачи скажут – покой, – пообещал я. – До последнего вздоха…

– Жена у меня твоей точки зрения придерживается, Валар. Говорит, если в стране в три раза сократить количество врачей, то в девять раз уменьшится количество больных… Но мы сейчас не об этом.

Я уже знаю, что с тобой решила комиссия, и потому спрашиваю прямо: что делать намерен?

– Пенсию оформлять, товарищ генерал, – честно сказал я, хотя понимал, что генерал ждет от меня не совсем такого ответа.

– Это за тебя сделает твое управление кадров. И времени свободного у тебя на пенсии появится гораздо больше, чем ты хочешь. А я вот от своей природной жадности пытаюсь твое время к своим рукам прибрать. Загребущие у меня руки.

Не будешь сильно возражать?

А что мне было возразить? Когда я был в трудном положении, Комитет мне защиту и охрану выставлял. И мне, и маме, пока меня в СИЗО мурыжили. Сейчас Комитету хреново. Неужели я стану неблагодарным и откажусь?

– Слушаю ваше предложение, товарищ генерал.

Я больше привык к конкретным словам, чем к вопросам, на которые трудно ответить. Я ведь, говоря честно, до самого конца надеялся, что меня признают годным к службе.