Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Проверять это испанцы не собирались. Они ждали, когда мы пойдем на абордаж, не понимая, что кто-то может вести морской бой по-другому. Остальные корабли испанской эскадры дрейфовали позади этих трех, готовые в любой момент прийти на помощь. Только вот никто на них не нападал. Наверное, по их мнению, я воюю неправильно. Осталось достать меня и наказать за это. Фрегат дрейфовал на безопасном расстоянии, демонстрируя готовность напасть, как только испанцы расслабятся. Они не расслаблялись — мы не нападали. Время работало на нас.

Пушки и карронады остыли. Теперь мы могли дольше стрелять, не боясь, что порох вспыхнет во время заряжания.

Так прошло несколько часов. Закончился отлив. Вся испанская эскадра встала на якоря, чтобы дождаться следующего. Пушечные порты не закрывали, все еще надеясь, что мы нападем.

В полдень я скомандовал:

— Всем, кроме наблюдателей, обедать!

Мой экипаж обменивается шутками и язвительными замечаниями в адрес испанцев. Они поверили, что враг не так страшен, как казался перед боем, что шансов вернуться домой живыми и здоровыми намного больше, чем они думали.

Надеюсь, этого заряда бодрости им надолго хватит, когда наши дела пойдут хуже.

Я обедаю в своей каюте в компании Яна ван Баерле и Дирка ван Треслонга. Обслуживает нас Йохан Гигенгак. День сегодня постный. Начали обед с соленой селедки. Ее здесь едят немного реже, чем в Дании. Мне кажется, что голландцы — это датчане, которые половину любви к селедке отдали сыру. Потом были копченые угри, жареная скумбрия, плоские слоеные пироги с разнорыбицей.

На десерт Йохан Гигенгак подал нам глазированные каштаны по-французски и вафли с медом. Запивали сухим белым вином с острова Капри, которое я купил у венецианского купца незадолго до выхода в рейс.

— Когда мы нападем на испанцев? — поинтересовался мой шурин, с хрустом разломав вафлю и зачерпнув куском её мед из серебряной чашки.

Он обожает мед, может съесть один всю чашку и при этом ни разу не поморщиться, а я, с тех пор, как сахар стал широко распространен, охладел к меду.

При этом оба мы — сладкоежки.

— Мы уже напали, — отвечаю я.

— В смысле, когда пойдем на абордаж, — уточняет мой шурин.

Ян ван Баерле тоже пока не понимает, что морской бой — это в первую очередь дуэль комендоров, а абордаж — крайняя мера. Воспитанный на романах о рыцарях-рубаках, он не представляет, что бой можно выиграть, даже не увидев лицо противника и не услышав его проклятия.

— А у нас есть шанс захватить приз? — спрашиваю я.