Если добавить ароматы параши, которую выносят раз в сутки, по утрам, заключение в камеру можно считать одной из инквизиторских пыток.
31
Фрегат лежит в дрейфе неподалеку от Картахены. Дует юго-восточный ветер силой балла три, постепенно относит нас от берега. Недавно закончился дождь, и теперь влага испаряется с главной палубы, делаю жару еще более тяжелой. В горячих доспехах чувствуешь себя шпротиной в консервной банке, подогреваемой на малом огне."
"Вчера Ян ван Баерле отверз в город помощника Хосе Рамона и одного испанского матроса с предложением об обмене пленниками.
Я потребовал лорда Вильяма Стонора, Роберта Эшли и Ричарда Тейта, а взамен предлагал всех захваченных в плен испанцев, включая матросов. Выручать английских матросов у меня не было желания. Пусть добывают для нас золото и серебро на рудниках. Я дал алькальду на размышление сутки. Предупредил его, чтобы не вздумал шалить, иначе повешу пленников и начну с инквизитора. Моему предупреждению вняли.
Все пять испанских небольших галеонов стоят на якорях в заливе, изображая полное безразличие к вражескому кораблю, дрейфующему неподалеку. От берега к фрегату идут два двадцатичетырехвесельных баркаса. Идут медленно, потому что гребцов ровно на половину весел. Такими силами фрегат не захватишь. На первом везут трех английских пленников.
На палубе у фальшборта стоят важные испанские пленники. Испанские матросы ждут внизу. Дон Селио Мартинес де Сан-Хуан что-то тихо говорит супруге донье Анхелес.
Они болтали все три дня нашего совместного путешествия. Такое впечатление, что раньше им некогда было поговорить. Впрочем, разговор был классический семейный — по большей части болтала жена, а муж кивал, но не соглашаясь, а лишь отмечая окончание очередной порции словесного поноса. Монах Хосе Рамон стоит с закрытыми глазами и быстро перебирает тонкими и длинными пальцами пианиста четки из черного дерева. Наверное, молится, благодарит за избавление от пыток жарой и духотой.
Мне показалось, что за три дня он сильно спал с лица, стал больше похож на монаха. Трудности делают нас тем, кем мы должны быть. Рядом с ним облокотился на планширь капитан Луис Перес. Этот привычней к жаре, но и у него рубаха ниже подмышек темна от пота. Да и разрешал я ему раз в день на пару часов подниматься на палубу. Мои матросы воспринимали его в первую очередь, как коллегу, а не как католика-испанца.
