Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"Когда Максим увидел Свету, впавшую в нечеловеческую ярость на причале, больше всего он испугался не того, что она может кому-то навредить. Больше всего он испугался за нее. А еще вспомнил сестру…

Темный ритуал прошел успешно. Лиза перестала быть человеком. Ожила. Вот только стала лишь тенью себя прежней. Заторможенная, рассеянная.

— Ты сердишься на меня? Лиза, скажи, что ты не сердишься! Я просто не хотел тебя потерять.

— Я не сержусь, — качала головой сестра. — Я… не понимаю, что чувствую. Но когда я еще понимала свои чувства, думала, что этого делать не стоит.

Значит, это было правильно. Не стоило этого делать.

Она говорила это спокойным, почти равнодушным тоном, и Максим решил, что время пройдет и сестра смирится. Ведь главное — она с ним, а он с ней.

Они продолжили жить как прежде. Лиза работала в больнице, он учился. Виктор хоть и отругал его, но все равно, кажется, гордился (хоть и не показывал этого явно) тем, что Макс сумел провести в юном возрасте такой сложный ритуал.

Вот только спустя несколько месяцев в больнице у Лизы случился срыв.

Привезли девушку, молодую, светловолосую, тающую на глазах. Максим так и не понял, что спровоцировало срыв и лишило его сестру контроля: сама ли девушка, так мучительно напоминающая Лизе её саму, или маленький мальчик с грустными глазами, который каждый день просиживал у её постели.

Потерявший связь с разумом мертвяк становится одержимым одной целью — убивать. И Лиза, бесконечно добрая и светлая девушка, которой даже комаров и мух было жать, напала на пациентов, за которыми ухаживала.

Погибло несколько человек.

Лизу заперли в одной из комнат в поместье клана. Вернули в сознание. Благодаря Виктору и гипнозу инцидент удалось замять. А то, что не удалось исправить гипнозом, исправили денежной компенсацией.

Максиму казалось, что они выкрутились. Он шел к сестре, чтобы обрадовать ее, сказать, что обошлось и с завтрашнего дня она снова может жить как прежде.

Но тело безжизненной Лизы лежало на полу.

У Макса горло перехватило от ужаса.

— Лизка... — позвал он, словно надеясь разбудить ее.

Он опустился рядом, осторожно поднял ее голову и положил на колени. Из ее рта стекала струйка крови, рядом валялась какая-то склянка, от которой неприятно несло. Неужели сестра выпила что-то ядовитое? Ядовитое даже для мертвяка?

Руки дрожали, когда он прикасался к ней, пытаясь обнаружить хоть какие-то признаки жизни. Он не мог поверить в то, что на этот раз она ушла окончательно. Он не мог потерять ее.