Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Зазвонил колокол к вечерней, и Степановна, словно очнувшись ото сна, встрепенулась и поспешила в храм, благо находился он почти рядом с её домом, разделяли их лишь постройки на церковном дворе – старый покосившийся сарайчик, где хранилась садовая и хозяйственная утварь, да здание воскресной школы, деревянный сруб, крытый шифером.

В храме было тихо, почти не слышен был вой ветра и шум приближающейся грозы с улицы, горели несколько свечей в подсвечниках, да лампады мерцали красными огоньками перед Ликами святых.

Строго и мудро глядел Николай Угодник, кроткой любовью светился взгляд Серафима Саровского, духовными очами смотрела на прихожан слепая матушка Матронушка Московская, отражался кровавый отсвет лампады на челах семьи Царственных Страстотерпцев, и над всем сонмом святых, Ангелов и Архангелов, над большой семьёй прихожан храма были Его глаза. Господь взирал на чад своих пронзительным, всепоглощающим, всеобъемлющим и ласковым взором, в самую душу каждого, кто стоял сейчас, склонив голову, под сводами маленькой деревенской церквушки.

Ведь Господу неважно огромный ли это каменный собор, архиерейское ли подворье, монастырские стены или деревянный сруб старого сельского храма, с единственным колоколом. В любом месте Он присутствует в Свою полную Силу, во Славе Своей и Любви к сотворенному им миру.

На аналое, где возлагается праздничная икона лежал Образ Казанской иконы Божией Матери, и очи Её полны были неземного света, материнской любви и жалости к чадам, такой, какой мать обычно жалеет неразумное дитя своё, которое по своей же шалости обожгло пальчик – вроде бы следовало отругать и наказать шалуна, однако может ли быть строгим сердце матери, и она пригнёт к себе льняную детскую головку, подует на больной пальчик, утешит и приголубит плачущего озорника, который и сам уж осознал истину материнских наставлений и правоту матери, когда предупреждала она, что огонь горяч.

Где-то, совсем рядом, вдруг раздался страшный грохот, словно молния насквозь прошла стены церквушки, и в трубном гласе грома сотряслась земля. Верующие вздрогнули, многие перекрестились, и осмотрелись по сторонам, но всё, казалось, было в порядке, лишь ветер начал выть заунывнее и яростней.

Началось чтение шестопсалмия. Затворились царские врата.