Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Давай же Миронов, борись! — тихо рычит Сашка сквозь стиснутые зубы. — Живи, сучонок! А если ты гадёныш, такой, решил покинуть этот мир, то я спущусь к тебе, вытащу и придушу за то, что посмел оставить любящую тебя девчонку одну. Ну уж нет, не в этот раз Миронов, ты как минимум обязан до сотки прожить! Выкарабкивайся малой!

Отстраняюсь и смотрю на Белова, как на что-то чужеродное, как на ошибку в системе, сбой в матрице. Я просто не верю, что эти слова говорит он.

— Саша… — горло до боли спирает, и всё, что я могу выдавить, это одну короткую фразу.

— Спасибо тебе, — провожу дрожащей ледяной рукой по его плечу и вновь прижимаюсь к двери реанимации с пустым взглядом, с разорванным сердцем и выбитой из тела душой.

Глава 56

Яна

Ожидание. Тик-так, тик-так, тик-так…

Это длилось всего несколько минут, но для нас они казались бесконечной вечностью.

Наконец, дверь открылась и вышла та самая медсестра с символичным именем Надежда. Та, что умеет на раз “убивать словами”, за ней следом другая, по имени Вера и мы смотрим на неё, пытаясь прочитать хоть какие-то сигналы, которые заставят нас поверить в чудо, но и она словно закрытая книга.

И только потом вышел уставший врач и вытерев пот со лба, он посмотрел на нас, слегка улыбнулся одним уголком губ и сказал, самое главное слово — “стабилизировали”, а дальше перешёл на более официальный, медицинский сленг, но я уже ничего не слышала. За грудной клеткой что-то со скрипом сдвинулось, и в моторчике медленно начали вращаться цилиндры. Запускается. Стучит.

Перегоняет кровь. Ледяные пальцы ощущают, как медленно приливает тёплая жидкость. Мутная голова начинает минимально соображать.

“Стабилизировали”.

Поднимаю взгляд вверх к люминесцентным лампам и мысленно, впервые обращаюсь к Богу, благодарю его за жизнь, за второй шанс, за новое рождение.

Господи, спасибо за самого дорогого для меня человека.

Позже, в палате у меня происходит самая натуральная и вместе с тем, тихая истерика. Так, меня не рвало, даже когда Алексей брал меня силой, бил и даже когда пять лет назад Глеб сказал, что не любит меня, когда он ушёл, когда я осталась одна со своими, как тогда казалось, ненужными чувствами.

Мне было легче. Я могла дышать. Могла двигаться. Могла как-то существовать в этом мире.

— Я ведь почти тебя потеряла… по-настоящему… — скулю в подушку и до утра проливаю тропические дожди из слёз от душевной боли и одновременно от счастья."

"Не знаю как, но Белов договорился, и уже на следующий день меня впустили к Глебу.