Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И те были рады, что я не одна! В пределах однушки мы делали всё, что хотели.

Мы пели и пили. Вино и коньяк. Курили траву, раздобытую Жекой. Играли в бутылочку. В карты на деньги. Но чаще всего интерес был не денежным. Парням куда больше хотелось раздеть нас троих догола. И если Лёлька всегда выбывала, оставшись в трусах, то мы с Вероникой держали парней в напряжении.

Я надевала всё лучшее разом. Носки, майка, лифчик, ещё одна майка. Даже двое трусов стало нормой носить, когда я собиралась к ним в гости.

- Эй! Так не честно! – кричал Жека, увидев под «слипами» стринги, - Я тоже могу сразу в трёх заявиться!

- И оба яйца обернуть в носовые платки, - смеялся Санёк.

Но, в отличие от нас, целью парней было – снять с себя всё, до последнего. Причём, начинали с трусов.

- Эй, у тебя же носки! – кричала Лёлька и закрывала глаза на бесстыдство, когда Жека показывал член.

- А у меня ступни мёрзнут, - парировал он, задирая их кверху.

- А черенок у тебя не замёрзнет? – фыркала я.

- Нееее! – тянул он игриво, - Он горячий! Хочешь потрогать?

Я морщилась и отводила глаза.

Я бы потрогала… твой. Вот только раздевшись, ты всегда прикрывался рукой.

Ребята уже называли нас парой. И даже «Вероника Кастро» одобрила этот союз.

- Мы расстались друзьями, - сказала она, - Как нормальные люди.

- Я бы так не смогла, - я пожала плечами.

- Как? – удивилась она.

- Ну, - попыталась я ей объяснить, - Видеть друг друга с другими.

- Да ладно, - махнула она, - Мы же не муж и жена. Мы – свободные люди.

- А давно вы знакомы?

- Со школы, - ответила Ника, - Я помню его сопляком.

Мне стало завидно. Я бы тоже хотела сидеть с тобой за одной партой. Чтобы ты помогал мне усвоить предметы. А после меня провожал. Целовал долго-долго в подъезде. Хотя…

Именно этим мы занимались теперь! На разговоры не было времени. Мы старались скорее остаться вдвоём. А оставшись, душили друг друга в объятиях…

Оказалось, что в этой компании нету случайных людей. Судьбы ребят были очень похожи. У Женьки, кроме него самого, в семье было восемь детей.

Пять своих и ещё трое – приёмных. Все росли, как полынь на ветру! Но, тем не менее, он считал своим долгом снабжать пропитанием младших. И, вместо того, чтоб учиться, пошёл как отец, на завод.

Санин папа лишился ноги, и теперь жил в деревне. Выращивал пчёл. А сынуля ему помогал, продавал то, что дарит природа. Приторговывал, правда, своим. Покупал задарма у заезжих арбузы и дыни. А отцу говорил, что навар - с его грядок, а медовые соты идут на ура.