Моя левая щека пылала как после удара. Сердце билось так быстро, словно я задыхалась или пробежала стометровку. Мне хотелось прижать руку к тому месту, где его пальцы касались моей кожи и радостно взвизгнуть. Как же приятна эта ласка. Неожиданна, поразительна. Что со мной происходит? Я не понимала. С одной стороны я злилась на себя за это чувство, я ругала себя последними словами, а с другой я ликовала. Он дотронулся до меня. Не потому что был вынужден как раньше, а просто, потому что захотел. Мимолетная ласка, но такая долгожданная и до боли обжигающая.
Мое сердце колотилось как бешеное, а внутри порхали бабочки. Нет они не порхали, они взбесились и носились там как бешенные. Где там? А я и не знаю. Везде носились, в голове, в животе, во всем теле. Особенно когда он смотрел мне в глаза. Боже! Какой у него взгляд. Тяжелый, свинцовый и в тоже время настоящий магнит, не оторваться. Меня засасывало как в трясину, без шанса выбраться, или спастись. Я превращалась в невесомую материю, когда смотрела ему в глаза.
Только теперь мне уже не казалось, что они злые и холодные. Они загадочные, они глубокие и таинственные, они властные. И в них моя погибель. Я влюбилась. Да! Я черт возьми, влюбилась. Когда? Наверное, еще в той жизни, где была просто балериной Градской. Теперь я точно это знала. Увидела его горящие ладони и поняла, что люблю его. Почувствовала как ему больно. Всем существом. Это чувство проняло меня до костей. Нет не жалость, а общая боль. Словно это мои руки пылают и горят до мяса.
Я влюбилась в своего похитителя, мучителя и Палача. И я ничего не смогу с этим поделать. Наверно это было очевидно с самого первого взгляда в его ледяные глаза. Только озарение пришло именно сейчас. Вот почему, когда он взял меня силой, я не испытала того мучительного чувства, которое испытывают жертвы насилия. Я сама его хотела. Вот такого, какой он есть на самом деле. Жестокого, грубого, неотесанного. У меня наверняка этот стокгольмский синдром или как он там по умному называется? Хотя чем больше я об этом думала, тем больше склонялась к мысли, что ничего общего с этим синдромом мои чувства к Изгою не имеют.
Ведь он больше не держит меня насильно, я сама цепляюсь за него и если честно, то я уже не хотела уходить. Наоборот я с ужасом думала о том, что когда его задание будет выполнено, он отправит меня на все четыре стороны, а я уже не смогу без него. Вот за это я себя ненавидела. За слабость, за отсутствие гордости.
