Name: Игры в любовь и смерть. Книги 1-3
Author: Жюльетта Бенцони

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Рассказала о своей дружбе с Мари, о своем участии в делах барона после того, как она из Анны-Лауры де Понталек превратилась в Лауру Адамс, и, наконец, о драме, разыгравшейся на площади Низвергнутого Трона… Лаура умолчала только об одном — о своей любви к Жану де Бацу.

— И Давид позволил вас арестовать и не пошевелил даже пальцем, чтобы вас спасти? — с презрением переспросила Эмилия Шальгрен. — Вы говорили, что он так стремился стать вашим другом…

— Все мы в руках господа, — вздохнула графиня Евлалия.

— Но вы обе так молоды, дети мои… А вот я мечтаю о смерти, пусть и такой неприглядной.

— Почему вы хотите умереть? — осторожно спросила Лаура. — Вам некого больше любить?

— Увы. У меня была единственная дочь, и ее я любила больше всего на свете.

Графиня де Сент-Альферин рассказала свою историю. Лаура уже знала ее от Мари и Жана, но слушала Евлалию с трепетным вниманием, потому что она знала, что испытывает мать, когда умирает ее дитя. Она тоже хотела умереть, когда господь забрал у нее Селину, и теперь Лауру с какой-то непонятной силой тянуло к графине Евлалии, с которой еще несколько часов назад она не была даже знакома.

Увлеченная их примером, Эмилия Шальгрен поведала им о том, как протекала ее жизнь. Счастливое детство рядом с отцом Жозефом Берне в их квартире в Лувре, увлекательные поездки по стране, когда отец задумал написать серию картин под общим названием «Порты Франции», и, наконец, свадьба о Шальгреном. Это была блестящая жизнь жены известного архитектора, но не слишком счастливая.

Настоящее счастье мадам Шальгрен испытала, когда родилась ее единственная дочь Франсуаза. Слава богу, девочка была жива и жила в семье брата Эмилии Карла, но молодая женщина не знала, увидит ли она ее снова. Счастье навсегда покинуло Эмилию с тех пор, как ее начал преследовать Давид…

— Возможно, я наказана за то, что отказалась последовать за мужем в эмиграцию. Но новые идеи, свежий воздух свободы и братства, которые всюду воспевали, соблазнили меня.

Я презирала мужа за то, что он захотел бежать от всего этого… Давид — это наказание, ниспосланное мне господом!

— Невозможно поверить, что кисть гения принадлежит человеку с такой черной, жестокой душой, — заметила Лаура.

— Его живопись великолепна, но холодна, — вздохнула Эмилия. — Я увидела отражение чувств только в портрете Марата, заколотого в ванне.

Женщины проговорили большую часть ночи, и на сердце у Лауры стало немного легче.