Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

А ещё… всё это безобразие сильно позабавило Нестеренко, который просто стоял, смотрел, как все суетятся, и улыбался. И почему-то от этого было вдвойне обидно.

И хотя вроде бы ничего опасного для её здоровья не произошло, о том, чтобы выйти на лёд в ближайшей игре, теперь и речи быть не могло. Так что эта весьма распространённая травма вычеркнула её из списка игроков на выездной матч.

Ромка лично стащил с неё злосчастные сапоги и необыкновенно терпеливо просил её не расстраиваться. Обещал, что впереди у неё будет ещё много матчей – один лучше другого.

А она, стиснув челюсти, слушала и пыталась не зареветь. Потому что Саше казалось, что все, включая тренера и самого Ромку, вздохнули с облегчением и тихо порадовались, что она остаётся дома.

Когда папа и Даня показались в фойе, она интуитивно съёжилась от нехорошего предчувствия. Отец приблизился, наклонился, осмотрел припухшую ногу дочери и спросил:

– Идти можешь?

– Угу…

Брат повесил на плечо её сумку со снаряжением:

– Надо бы рентген сделать…

Отец согласно кивнул:

– Я сейчас подгоню машину к порогу.

Спускайтесь…

Саша без возражений поднялась со стула, и Данька подставил ей локоть. Не торопясь, они двинулись вслед за отцом. Девочка подняла на брата глаза и натянуто улыбнулась:

– Доигралась! Теперь меня выгонят из команды.

– Не выгонят. Не имеют права.

– Да Лопухов только и ждёт, когда жея расслаблюсь или со мной что-нибудь случится. Я два года даже насморком не болела… А тут этот чёртов каблук! Целую неделю теперь потеряю…

– Так думать надо было, куда идёшь! Дались тебе эти сапоги.

– Ничего ты не понимаешь! – насупилась Саша.

– Да где уж мне, – Даня хмыкнул и неодобрительно покачал головой.

Лопухов был тренером у ребят Сашиного года рождения и по совместительству товарищем отца. Свой пост он занимал уже добрый десяток лет. Каждого из своих подопечных знал как родного ребёнка и обладал отличным чутьём на их успехи.

С каждым годом Лопухову становилось всё сложнее работать с девочкой, но он её очень ценил. За тонкую и изящную манеру игры.

За хитрость, интуицию и корректность. За старательность, в конце концов. Минус был только один – нет смысла повторяться. Он понимал, что скоро её у него заберут, и потому стремился использовать Сашин потенциал в полную силу. Насколько это было возможно. И даже в ущерб команде.

– Не накручивай себя, – фыркнул Даня. – Полечишься и вернёшься на лёд. И ещё на турнире с пацанами поиграешь!

Она прерывисто выдохнула и кивнула.

– Да, наверное.