Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— А почему зеркало разбито? — Алексей обернулся к Анатолию Петровичу.

— Осколки империи, — коротко пояснил профессор.

— Картина хорошая, но только с концепцией я не согласен. — Алексей покачал головой. — Империя не погибла. Ни та, что до семнадцатого, ни та, что до девяносто первого. Просто выгорело все наносное, лишнее. А осталось то, что составляло суть, ядро государства. Мы же не считаем подвиги русских витязей чужими? Шипка, Севастополь, Курск, Берлин… У вас, кстати… это ведь ваша картина? «Тридцатьчетверка» неправильно нарисована.

Ствол слишком толстый. Это… ну, в общем, не совсем пушка сороковых годов двадцатого. Это, можно сказать, совсем не пушка.

— Но я рисовал с реального образца! — возразил Анатолий Петрович.

— Не с того, что сейчас стоит возле исторического музея? — Алексей улыбнулся. — Это гораздо более поздняя модификация. Лучше с того, что стоит на Кубинке.

Профессор кивнул, видимо, делая себе зарубку на память, и снова потащил Белого по залам.

— А тут вы что скажете? — Он кивнул на огромное полотно, где маленькая девочка с улыбкой тянула руки к могучему древесному стволу, в рисунке коры которого проглядывало лицо старика.

Ветви дерева, словно руки, обнимали хрупкую фигуру, и солнце, едва проглядывавшее сквозь ветви, высвечивало на лице девочки какой-то символ. Само лицо девочки отчего-то вызывало у Алексея волну щемящей тоски и теплоты, словно он видел своего еще не рожденного ребенка.

— Это… тоже ваше? — Алексей стоял словно завороженный, не в силах оторвать взгляд от полотна.

— Нет… — Профессор тихо рассмеялся. — Так мне никогда не нарисовать. Это Алик Абиев. Вон он, кстати, беседует с журналистами… Алик! — Анатолий Петрович окликнул высокого черноволосого молодого человека в белоснежном пушистом свитере, темно-зеленых мешковатых брюках и тяжелых армейских ботинках.

Быстро закончив интервью, молодой человек подошел и, после взаимного представления, кивнул на картину:

— Нравится?

— Очень. — Алексей чуть слышно вздохнул. — Не продадите?

Художник громко рассмеялся:

— Эту — никогда.

Да и обещал я тут одному человеку, что если решу продать, то сразу обращусь к нему.

— Это случайно не Сергиенко-старший? — с язвительной интонацией отозвалась княжна.

— Совершенно неслучайно он, — с улыбкой подтвердил Алик. — А вы, Алексей, никого не узнаете?

Подавив чуть не вырвавшийся наружу нецензурный возглас, Алексей обернулся к покрасневшей от удовольствия Катерине.

— Это ты?

— Примерно пятнадцать лет назад. — Алик кивнул.