Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Марио, защитника и друга Сепа; Марио, который не имел ко всему этому никакого отношения.

Сеп снова закричал. Медвежонок побежал к нему, олень запрокинул голову, готовясь к удару. Но когда смертоносные рога нацелились на Сепа, он пригнулся и увидел, что они пронеслись мимо его головы и поймали Барнаби, как муху в паутину.

Сеп приземлился на что-то твёрдое и квадратное и, откатившись, увидел, что это диктофон Марио.

Он схватил его и обернулся. Барнаби корчился на рогах, олень снова тряс головой, его глаза напоминали зелёный огонь.

Но стоило выдохнуть от облегчения, как изуродованное тело Марио зашевелилась на полу, а зеленоглазая голова повернулась и уставилась на Сепа.

Тот бросился в магазин для чипсов, подальше от крови и жары операционной, к единственной двери, которая не была заперта на ключ, – холодильной камере.

Но скользкие от крови пальцы не сумели с первой попытки набрать цифры на маленьком замке, а когда Сеп вытер пальцы о джинсы и хотел попробовать ещё раз, то понял, что разум пуст – он не мог вспомнить код.

Дверь в операционную открылась, и Сеп увидел две зелёные светящиеся точки, отражённые в матовой стали двери.

– Твой день рождения, – сказал он себе под нос, когда Марио, медленно волоча ноги, пошёл к нему. – Мы задержались допоздна и ели пиццу; мы всегда ели пиццу на твой день рождения…

Существо обогнуло стойку…

– И это День Греции…

Толстые пальцы коснулись его руки…

– Двадцать пятое! Твой день рождения двадцать пятого марта!

В последнюю секунду он набрал цифры и вбежал внутрь.

Когда тело Марио ударилось о закрывшуюся дверь, Сеп закрыл лицо руками и заплакал.

В холодильной камере было темно, если бы не тусклый свет уличных фонарей, льющийся через старое окно на крыше, стекло которого было заткано плотной тканью паутины.

– Марио, – прошептал Сеп, прислушиваясь, как большие руки молотят по двери, и в отчаянии оглядывая свою камеру. – Господи Иисусе, Марио… Господи, я не могу…

Затем он вспомнил Аркла, сидящего с джойстиком в гостиной Лэмб.

Сеп повернулся к потолочному окну и глубоко вздохнул.

– Марио становится плохим, – повторил он. – Герой убегает, карабкаясь по верёвкам и лианам.

Сеп поставил ногу на пустую нижнюю полку.

Потом понял, что там не пусто.

Собака с зелёными глазами повернула к нему голову, а за ней вспыхнуло бесчисленное множество других глаз – поменьше, более вытянутых или, наоборот, округлых.

В дверь снова ударили.