Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Тихо, никого не позвав и не вскрикнув.

Хоронили его суетливо и торопясь, в тот же день. Казалось, даже священник торопится, совершая обряд отпевания. Вдова, маленькая, худенькая женщина, в отчаянии беззвучно рыдала и не убирала тоненькую ладошку с широкой груди Борового. За спиной у нее, как цыплята за наседкой, выстроились дочери, которые и впрямь были все похожи на отца. Ошеломленные, испуганные, они оглядывались, словно хотели понять — зачем они здесь и почему так много вокруг чужих людей…

Петр и Дюжев стояли рядышком, плечо в плечо, и когда священник всех призвал попрощаться с покойным, они разом, неловко подошли к гробу и по очереди прикоснулись губами к широкому ледяному лбу Борового.

Затем вышли из церкви и невольно прижмурили глаза от яркого, прямо-таки обломного солнца, которое буйствовало в небе уже который день.

— Погода-то… глянь… жить да жить в такую погоду, — Тихон Трофимович тяжело засопел, вздохнул и добавил: — Жить и радоваться.

Похоронили Борового на церковном кладбище, под молодой вербой, которая готовилась вот-вот опушиться мягкими, ласковыми почками.

Люди, толпившиеся вокруг могилы, задевали за ветки, и верба вздрагивала, как в ознобе, до самой верхушки.

— Ты иди пока, — сказал Тихон Трофимович, обращаясь к Петру, — подожди там с Митричем, а я со вдовой переговорю. Пособить надо, коли Боровой просил…

Петр вышел с кладбища, миновал церковь и оказался на улице. Тройка Митрича подремывала, опустив головы, далеко на противоположной стороне. Петр не торопясь направился к ней, минуя неприметный крытый возок.

И как только он поравнялся с ним, чьи-то сильные руки, ловко зажав рот, жестким рывком вбросили его внутрь, опустили полог. Возок сразу же тронулся. Петр дернулся, пытаясь вырваться, но его стиснули еще сильнее, и спокойный голос предупредил:

— Не топорщись, а то стрельну. Полиция…

Когда глаза немного обвыклись в полутьме возка, Петр осторожно огляделся: справа и слева, плотно придавливая его, сидели два дюжих городовых с каменными лицами.

— Позвольте, — начал было Петр, — на каком основании…

— Не знаю, — угрюмо отозвался один из городовых, тот, что сидел справа, — привезем — там объяснят. Помалкивай.

Ехать пришлось недолго. Возок остановился, Петра вывели из него; городовые, крепко взяв с двух сторон за руки, повели его на невысокое крыльцо. Это было полицейское управление. В кабинете полицмейстера сидел Воротынцев, а в приемной, вместо секретаря, стоял вооруженный городовой.