Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Пытался понять, почему же он, сволочь, в эту минуту так спокоен? Нет, он, конечно, не хотел, чтобы сестра горевала. Желал ей исключительно добра и счастья. Ненавидел, когда ей делали больно. Но осознать чувства Леськи, разделить эти мучительные переживания у него не получалось. Внутри, будто неживое, все застыло.

— Они вынули ее из моего живота… мертвой, — делилась Алеся, не поднимая взгляда. — Я думала, трагедия — когда выкидыш на десятой, двенадцатой… Потерять ребенка, которого чувствуешь… знаешь, что она вот-вот родиться… по имени ее зовешь… Серый, вот это — настоящий ад.

Не понимал, зачем она говорит, если все слова настолько тяжело ей даются. Но хранил молчание, как и всегда, давая ей возможность высказаться.

— Я больше не хочу пытаться. Я не буду. Ни за что. Никогда. Я так устала. От боли. От слез. От взглядов этих… — сомкнув веки, откинула голову на подушку. Тяжело перевела дыхание. — Слава, мама, папа — они умирают от своего чувства горя. Мне же приходится справляться самой, словно мои чувства, моя трагедия — равносильны их.

— Посмотрела на брата, в поисках поддержки. — Серый, разве моя боль не смертельнее? Я — мать. Я погибаю с каждым своим ребенком.

Кивнул, неспособный на что-то большее. Взял за руку. Ему ничего не стоило, а ей — было необходимо. Сжала его ладонь изо всех сил и, наконец, заплакала.

— Обещай, что женишься и заведешь детей, — после слез на сухих губах сестры появилась слабая улыбка. — А я обещаю любыми путями подружиться с твоей женой, чтобы она разрешала мне возиться с племянниками.

"Град никогда никому ничего не обещал. И в этот раз промолчал, зная, что сестра не станет требовать словесных клятв.

— Где твой муж?

— Ты же знаешь Славу. Ему тяжело. Я просила его побыть у матери. Славе нужна поддержка, а я — не вариант сейчас.

""А я разве вариант для тебя?""

Смотрел же на нее… Слушал.

Но мысли стали укладываться в совершенно другую плоскость. Вспомнилась вдруг эта проклятая Кузнецова! Хуже всего, что без пошлости и какой-то подобной озабоченности.

Лицо ее встало перед глазами. Не понимал, почему. В тот момент просто так получилось. Сердце в груди загремело, толкая дремучую, словно китайская грамота, религию. Чего оно хотело? На какие действия провоцировало?

Не принимал. Не слушал. Занято.

""Сука…""

Абсурднее всего было то, что он мыслями об этой заразной плюшке столько часов намотал, сколько не лицезрел ее в реальности.