Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но, как выяснилось уже очень скоро, настоящим ответом на данное ею счастье оказалось принесенное им горе.

Сам он, кроме горя, чувствовал еще и стыд оттого, что не нашел в себе силы хотя бы не мучить ее своим присутствием. Он воспользовался ее разрешением остаться рядом с нею – конечно, она просто пожалела его, совершенно раздавленного собственной мерзостью, а что же еще? – и остался. Хотя должен был немедленно уйти и не заставлять ее постоянно видеть перед собою мужчину, который разрушил ее счастье только потому, что у него что-то как-то по-новому зашевелилось между ног.

Он знал, что не просто изменил жене, как с легкостью изменяет большинство мужчин, не видя в этом повода для каких-либо перемен в своей семейной жизни, а вот именно разрушил ее счастье, не говоря уже о своем. Потому что разорвал ту сильнейшую сердечную связь, которая была между ними.

Если бы Анюта выгнала его, он не выдержал бы мученья с Амалией. Это было дико, стыдно, позорно, но он знал, что это так. Он не выдержал бы этого так же, как не выдержал бы два года в армии, если бы его юной жены не было рядом.

Но тогда Сергей ночами просыпался и не понимал, за что ему такое счастье, а теперь – заснуть не мог ночами и прекрасно понимал, что заслужил любое горе.

Но она-то никакого горя не заслужила…

За семь лет странного, межеумочного существования под одной крышей с женой, которую он почему-то даже в мыслях не мог назвать бывшей, его внешняя жизнь как-то незаметно и хрупко, однако все же упорядочилась. Но при этом Сергей чувствовал, что его внутренняя жизнь запуталась так, как будто все эти годы он не ходил на работу, не строил и не исполнял каких-то серьезных по этой работе планов, не принимал на эту работу других людей, за которых должен был потом отвечать, – вообще не жил, а только погружался в трясину.

Каждый день – еще немного вниз, в безысходность и безвозвратность.

То, что он вдруг вырвался из этой трясины – не к счастью, конечно, никакого счастья быть уже не могло, но хотя бы к тому состоянию, в котором не был бы себе отвратителен, – оказалось связано с Марусей.

Глава 18

В пятнадцать лет Маруся впервые влюбилась."

"Сергей был к этому совсем не готов – и растерялся. У нее очень нелегко проходило то, что называется подростковым возрастом; она была слишком эмоциональной и чуткой, чтобы это далось ей легко. Маруся то плакала, то смеялась – все без причины, – считала себя то уродиной, то дурой, но, к счастью, при всем этом не стала его чуждаться.

Даже, пожалуй, наоборот.