Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Потому что другого выбора не было.

Первые секунды после того, как он пришел в себя, сознание еще не понимало, где он находится. Реальность ли это, или нет? Ощущение, как будто он только что проламывал толстые стены голыми руками. Дышал разряженным воздухом. Но постепенно, привыкая, осознавал, что он где-то в помещении.

«Я еще сильный?» — именно такая мысль посетила Пушкина после того, как он осознал себя в этом мире.

Сжав несколько раз кулаки и пустив по ним энергию, он убедился, что сила еще при нем. На стене календарь, и, судя по числу, прошло не так уж много времени с момента его проигрыша.

А значит, в этом мире ничего не успело кардинально поменяться.

Пушкин выдохнул. Бросив взгляд на часы, понял, что время уже перевалило за полночь.

«Надо больше информации».

Продолжая крутить головой, он понял, что находится в больничной палате. Судя по виду из окна, это Москва. Но какая-то не такая… Некоторые дома разрушены. На улицах пусто. А со стороны Кремля звучали сирены.

Наверное, надо позвонить, но при себе он не нашел мобильного, да и вообще вещей.

Только белая рубаха, и все.

Подойдя к зеркалу, Александр тихо застонал.

— Ну не-е-е-е-т… Мои кудри…

Врачи сбрили его шикарные волосы, оставив ежик.

Стационарного телефона в палате также не было.

И как же хорошо, что был хотя бы телевизор. Он схватил пульт и врубил первый канал. И уже через пятнадцать минут у него была полная картина происходящего.

«Ну нихрена же себе!» — только и крутилось в голове у Пушкина.

Он не так уж и долго спал, а тут что-то масштабное! Причем настолько, что страна раскололась.

Но не это было главным.

Видимо, Петр Первый смог каким-то чудом завладеть троном и свергнуть своего сына. И тут никак не обошлось без вмешательства магии хаоса и этого вездесущего Небесного Пастуха. Будь они прокляты."

"Ярость начала подступать комом к горлу Пушкина. Петр Первый мог повергнуть страну в пучину хаоса и убить миллионы. Не зря они в свое время его остановили, хоть и после той битвы из двадцати осталось пятнадцать.

А раз этот тиран на троне, то точно быть беде, особенно в союзе с божествами.

Пушкин не был сторонником долгих сборов и подготовки. Ему требовалось только переодеться.

Он выглянул в коридор.

— Э, уважаемые, — окликнул Пушкин двух охранников.

— Александр Сергеевич! — воскликнул тот, что здоровее. — Вы очнулись? Сейчас позову…

— Стоять! Никому не сообщать. Мне нужны ваша обувь и одежда.

— Но у меня прямой приказ от Арины Родионовны, — и полез к рации.