Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Не может этого быть! – нервно вскрикнул один из дознавателей из Алазии. – Вы сейчас описали атаку радужной тьмой и…

– Но баронесса не лжёт, – перебил его другой, указывая на не изменивший цвет белоснежный артефакт в ладони молодой женщины.

– Я и не утверждаю, что она лжёт, но если бы она подверглась удару радужной тьмой – она бы не выжила! Это первое! Ну, а второе – иномирянку несколько раз обследовали специалисты и выявили дар управления только двумя энергиями – водной и огненной! Отсюда и делаем вывод – у баронессы отличная фантазия, в которую она сама и поверила.

– Гали, – обратился ещё один дознаватель, – опишите ещё раз в мельчайших подробностях – что тогда произошло и последнюю атаку иномирянки.

Когда Аделина ещё раз повторила свой рассказ, в допросной установилась на несколько мгновений тишина, которую сама же молодая женщина и прервала:

– Коронер, как-то беседуя с ректором, проговорился, что Смитт возможно обладает ещё и третьим даром. Я так думаю, план его был прост – Смитт, как я заметила, весьма неуравновешенная и вспыльчивая особа.

Коронер специально создал конфликтную ситуацию, чтобы спровоцировать эмоциональный всплеск, который и пробудил третий дар. А меня он просто использовал, – посмотрела на возражающего дознавателя и спокойно добавила:

– И не смотрите на меня как на идиотку и фантазёрку – не забывайте я артефактор и смею надеяться не плохой. К встрече я готовилась, зная несдержанность и взбалмошность иномирянки, поэтому держала наготове два защитных артефакта, которые и спасли мне жизнь.

– Хорошо, я допускаю, что непостижимым образом иномирянка стала обладательницей такого безумно редкого дара, но коронер…

– Дослушайте, будьте любезны, – поморщилась Аделина. Она продолжила рассказывать о том, как ей хотели стереть память, как ото всех скрывала всю эту информацию.

Леандор, стоя за мерцающей пеленой, чувствовал, как его сущность наполняется глубинной. Ярость на неё, за то, что не сказала ему о своём даре глубинной, ярость на себя, что сам вовремя не понял и боль, что принял правила чужой игры – поверил в измену своей бабочки, не открыл ни одного вестника.

По мере её повествования, незнакомые кусочки пазла складывались в единую картину того, к каким последствиям привёл его поступок. Ведь он фактически бросил её беременную на произвол судьбы, сражаться одну с навалившимися на эти хрупкие плечи проблемами.