Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Аньеза, наблюдавшая за метаниями Адель, попыталась как-то успокоить молодую женщину, но поняв, что это бесполезно, сама прониклась её нервозностью и следовала за Аделиной по пятам.

Проходя через холл, Адель резко остановилась, обернулась к экономке:

– Вы хотите и дальше ухаживать за Софи? Почему? – задала внезапно вопрос.

Женщина сначала удивлённо распахнула глаза, а потом так на неё просящее посмотрела, что даже каменное сердце откликнулось бы:

– До безумия хочу! Вы даже себе не представляете насколько! Почему? – Покачав головой, вздохнула, – Софи… она же, как искорка, без которой я угасну, – опустила глаза Аньеза, а Аделина, задумчиво кивнув, пошла дальше, не заметив, как потух взгляд экономки.

Миновало время обеда, когда дворецкий, наконец, нашёл её и известил о прибытии герцога. Метнувшись в сторону портального зала, чуть не со слезами вылетела навстречу Леандору с дочерью на руках. Софи улыбалась и что-то весело лепетала, а увидев мать, сразу потянула к ней ручки.

Подхватив дочь, расцеловала её, осмотрела и только кивнула на слова Леана, что он будет ждать её в кабинете после ужина.

– Малышка наверняка голодна, – встряла Аньеза, на что Леандор возразил:"

"– Естественно нет! Я покормил Софи, так что можешь не волноваться, – смотрел он при этом на Аделину, воркующую дочери нежности, но кто бы его послушал? Адель с Аньезой сразу поспешили в комнату Софи, чтобы переодеть её и конечно покормить!

Ужинала Адель в комнате дочери и с нею же, прихватив парочку мягких игрушек, отправилась в кабинет Леандора.

– Не затискали тебя, Соняша? – подхватил малышку из рук матери Леан, и такая улыбка в этот момент озарила его лицо, глаза сверкнули нежностью, что Адель, сглотнув, резко отвернулась и прошла к креслу:

– Я просто волновалась, – усаживаясь, проговорила в оправдание своего панического поведения. Сердце в этот момент странно трепетало, вызывая у Аделины злость на то, что увидев, как он улыбается дочери, готова простить ему всё на свете.

Леандор отпустив дочурку на пол и положив игрушки на диван, прошёл к креслу в углу, где вновь царил полумрак.

Мужчина по-своему понял реакцию Аделины: – «Ей отвратителен мой внешний вид!» – вскипела колкая мысль, отзываясь злой горечью в сердце, не зная, что шрамы на его лице, шее вызывают у Аделины и сочувствие, и гордость, и благодарность. Эти чувства наслаивались друг на друга, напоминая Адель о его поступке, о его защите, но никак не вызывая отвращения!

– Как прошёл приём? – сорвалось встревоженное у Аделины.