Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вся левая ее штанина была черной, и пахла не самым лучшим образом, она чувствовала, как кровь пропитывает ее носок. Ботинок ее уже хлюпал.

Он ее гнал. Она знала это, осознала, когда попыталась сделать петлю, чтобы спрятаться где-нибудь в окрестностях озера Фелпс. У нее имелось полу оформившееся желание прошмыгнуть назад к палаткам поискового отряда, порыться в их рационах, позаимствовать скатку, может быть, найти рацию. Но каждый раз, когда она отклонялась в сторону, раздавался хлопок винтовки, и кусок коры отлетал с ближайшего дерева под визг пули.

Тот факт, что время между ними все сокращалось, означал, что он подбирается все ближе, что было не так уж и трудно, поскольку у Кинкейда были две здоровых ноги.

— Но как он смог протащить винтовку? Он хорош, но не настолько…-

Она думала насчет того, чтобы бросит ему вызов, заставить Кинкейда показаться ей. Он не был готов ее убить, еще нет. Чем больше она об этом думала, тем больше ей казалось, что он хотел оставить ее в живых.

Но почему? Ее мозг бился над этой задачей, потому что что-то в этом всем было не так. Кинкейд, с чего бы Кинкейду…

Озарение полыхнуло в ее голове — солдаты, усаженные в линию, спиной к их палатке, с шеями, украшенными кровавыми горжетками… Что-то здесь было не то, но что? Нет, не пулевые отверстия. И не одежда. Их шеи, да; что-то с ними не то… Она глянула на свой нож, и ответ сам прыгнул ей в голову.

— Ну конечно же, конечно. Это единственное объяснение.

Крутнувшись назад, она глянула вдаль по проходу, и засекла его — черное пятнышко, становящееся все крупнее.

Она попыталась использовать свой прицел, но ее слишком трясло от усталости и кровопотери, картинка просто расплывалась в окуляре, и она сдалась. Вместо этого она принялась ждать, не уверенная, что же будет делать, когда он доберется до нее. Но она с этим справится.

Потому что теперь она кое-что знала. Кое-что.

* * *Когда она перестала двигаться, полковник тут же оказался в затруднении. Новое беспокойство — новая морщинка, а ему не нравились морщинки.

Это было очень важно — чтобы она добралась до края каньона. Было важно, чтобы она не пропустила снег, потому как он не думал, что у них будет так уж много времени. Но когда она остановилась, он прильнул к прицелу своего «Баррета», увидел ее волосы, прилипшие к взмокшему лицу, и темные тени под провалами этих глаз.

Увидел ее движения ее губ, складывающиеся в слова, Иди-ка сюда сам, говнюк.

Ну-ну.