У нас-то по строго заведенному правилу впереди основных сил завсегда дозоры идут, ну, вот мы и ударили внезапно. Кто из турок в степь убег, кого мы порубили и постреляли, но и они тоже, в какой бы панике ни пребывали, а все же огрызались, вот трое наших егерей там и погибло. Еще у дюжины ранения имеются, но только лишь у четверых они серьезные, у всех же остальных так, всякие мелкие порезы.
– Понял тебя, поручик, – кивнул Алексей. – Всех раненых в полковой лазарет! Пусть там лекари сами определяют, кому у них остаться, а кому можно и в строй вставать.
Погибших предать земле с воинскими почестями. Коней на ту сторону отгоните и под пригляд интендантским их отдайте. Людей покормить, и три часа им на отдых. Это, конечно, если неприятель позволит, а потом все в оборону встанете. Подполковник Милорадович покажет, где вам позиции нужно усилить, – кивнул он стоящему рядом Живану. Нам приказ от Суворова держать этот мост до подхода дивизии. По моим самым скромным прикидкам, она маршем уже завтра вечером сюда из Бухареста должна будет подойти.
– Слушаемся, господин полковник! – вскинули ладони к каскам ротные командиры. – Разрешите идти к своим людям?
– Идите, господа, – козырнул им Егоров. – А ты чего мнешься, Осокин? Задержись, если есть что сказать, – придержал он своего главного разведчика.
– Алексей Петрович, мы там пленных немного отловили, – понизив голос, сказал поручик. – Темно ведь было, самые прыткие, словно бы тараканы, разбежались, но с дюжину их мы их все-таки сумели спеленать.
У меня же есть ребятки из тех, кто хорошо по-турецки толмачит, тот же Федька Лужин да и брату́шки сербы. Так вот, в той дюжине пленных они османского командира углядели, субаши, сотником он оказался. Разговор с ним мои правильный завели, умеют же, ну а тот турок с гонором был и молчать не стал. Грозился всем зеленым шайтанам бо́шки порубить, а кожу моим толмачам на барабаны натянуть, как только сюда сераскир со всем своим главным войском подойдет.
Австрийцев, говорит, он уже наголову разбил, а теперь вот и за русских в полную силу возьмется. Нет, дескать, того, кто его славное войско остановит. Но и прочее, прочее еще нес, все в этом же духе, про то, сколько их много, какие они храбрые и какие у них пушки сильные, а сабли с ятаганами острые. Это-то ладно, мы такое не раз уже слышали, но он все талдычил про какой-то там мир с цесарцами.
