Разделся сам, скинув нашу мокрую одежду в угол кучей, и понес ее в парилку. Только поднял, поясница заныла. Ну а как ты хотел? Небось не юноша уже, и протопать под дождем и на ветру с хоть и бараньим, но все же весом перед собой несколько километров теперь даром не проходит. Еще и завтра жизни даст спина, но это уже, как говорится, малозначительные мелочи.
Усадив ее на полок, развел в тазике воды, полил немного тепленькой, и погремушка вообще притихла. Глубоко вздохнула, закрыла глаза, опустила, сгорбившись, острые плечи.
Натер мылом мочалку и принялся медленно намыливать ее. Мягко толкнул, укладывая. Она вытянулась, уставившись неподвижным взглядом в потолок. Тощая ты у меня, погремушка, хоть костями в зубах ковыряй, только вон сиськи с сосками-манками проколотыми торчат, а вставляет меня от тебя до звона в ушах и яйцах. Даже сейчас, когда оно бы и не надо, а смотрю и хочу. Хочу так, что внутри печет и ноет, за все нервы тянет, и член стоит, ну чисто полено, бери и орехи им, скотиной, коли."
"Осторожно, едва касаясь, вымыл пораненные ступни, провел мочалкой по тонким лодыжкам, по гладким бедрам в темных следах от моих пальцев.
Плеснул водой, смывая пену, наклонился и поцеловал каждый синяк, поднимаясь к ее обнаженному лобку, и не смог, не вытерпел, уткнулся в него, зарываясь носом между нежными складками. Роксана ожила, дернулась и уперлась ладонью мне в лоб.
— Отстань! Прекрати!
Да только я не мог, не соображал уже, нечем тормозить. Преодолевая сопротивление, раздвинул ей ноги, открывая для себя, и впился ртом жадно.
Не ласкал там — не умею я такого ни хрена — просто целовал, так же, как ее губы, всасывая, облизывая, толкаясь внутрь языком, добывая все больше этого нового, шарахающего прям куда-то глубоко в мозги вкуса, шалея, шалея, улетая. Роксана вскрикивала, скребла мою бритую черепушку ногтями до жжения. Упершись в плечи пятками, пыталась вывернуться, но я намертво вцепился в ее бедра, удерживая на месте, продолжая целовать исступленно, по сути насаживая на свой язык.
В башке плыло, как вусмерть пьян, в паху полный п*здец творился, сжал член до боли. Дернуть раз, и кончу. Но хочу сначала, чтобы она. Вскинул глаза и наткнулся на такой же ошалевше-пьяный взгляд моей погремушки. Поднялась на локтях, дышала, захлебываясь, и смотрела, смотрела, как пожирая, прямиком на мою руку, сжимающую стояк.
— Ну давай же! — прохрипела рвано. — Давай!
Я заработал рукой, накачивая себя нещадно, глядя на нее и вдавливаясь ртом с новой силой.
