Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Чужой кто сунется, сбрую враз изрежут.

Ого, опять-таки, как у нас. Тутошние «таксисты» поделили территорию, чужих не любят.

— Так тебе трудно на сто саженей отъехать? — удивилась Нюшка. — Отъедешь подальше, а там народ ходит. Только не вздумай за реку никого везти.

— Да нешто не понимаю? — хмыкнул кучер, выходя из комнаты. А Нюшка крикнула вдогонку: — Часика через два подъедешь, меня заберешь.

Даже не удивился, что Анька командует прислугой моей тетушки. Никогда не верил в то, что «сказывается кровь», а тут поверишь.

У второй двоюродной сестры моей матушки, которая вдова, усадьба в Сокольниках. По здешним меркам далековато от Москвы, значит, свой выезд приходится иметь. Надо было у маменьки поинтересоваться — а за кем была замужем ее кузина? Усадьба, выезд. Хм… Либо ее покойный муж был генерал, либо купец первой гильдии. Но купец — вряд ли.

Кстати, отчего «уехать за реку» означает совершить нечто непристойное? У Островского соблазнитель возил Ларису за реку, у Чехова жандармиха уехала с буфетчиком за реку[1].

В общем, Нюшка позволила хозяйскому кучеру малость подшабашить. И даже не потребовала отстегнуть ей процентик за молчание.

— Я, Иван Александрович, вас кормить приехала, — безапелляционно заявила девчонка, начиная разгружать корзину. Вытащила что-то завернутое в чистое полотенце, горшочек, прикрытый крышкой и даже тарелку с ложкой. Ишь ты, Красная шапочка, навестившая бабушку.

— Пять дней сама не своя, испереживалась — как вы там? А меня там извели — вилку и ложку держать, как правильно при разговоре копыто отставить… Тьфу, ваше влияние.

Я про ногу и каблучок. Ольга Николаевна и Любовь Петровна говорят — надоело твое нытье, так что бери коляску, поезжай, Ивана Александровича покорми, а заодно почту ему отвезешь. А вы, между прочем, могли бы заехать. И даже нумер свой не сказали. Пришлось спрашивать — где проживает господин Чернавский? Вначале не хотели указывать, пришлось сестрой называться.

Еще спасибо, что со мной Тихон, он уважения к гостье прибавляет."

"Надо было Анька назваться той, кем она записана в моем паспорте — Анной Сизневой, 14 лет, крестьянской девкой, находящейся в услужении у господина Чернавского. В гостинице — это не у родственников, тут надобно у пристава отмечаться. Паспорт-то я сдал хозяину, а обратно, уже через час, его принес сам господин пристав. Видимо, знает, кто нынче у его министра в товарищах.