Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Эшекь! Даже тогда его вело от раздувавшихся ноздрей и потемневшего взгляда, даже тогда он помнил тёплые колготки и всё, что было после.

Кариму и Натку свёл случай, предновогодняя толчея в магазинах.

Новый год… Новая жизнь… Новое, мать его, счастье!"

"– Твоё предложение в силе? – спросила Натка по телефону, сразу после отъезда Каримы к родителям.

– Да, – детали он обговорил заранее.

– Мне нужны деньги.

– А мне моя жизнь, – усмехнулся Равиль в трубку. Если бы он мог её купить… Если бы только мог.

Должно быть, в том конверте было письмо от Натки, должно быть, куриный бог значил для неё больше, чем все украшения, подаренные за годы связи с Равилем. Должно быть, ей было необходимо сказать прощальные слова.

Равиль порвал пакет надвое, потом ещё раз, не читая. Куриный бог выпал на сиденье, мигнув дыркой в кривом теле, как выбитым, страшным глазом. Равиль усмехнулся, подбросил ничего не значащий камень в руке и вышвырнул его на улицу – тому, кому приметы приносят счастье.

Серпантин резко огибал гору, врезаясь в пространство между скал, из-за которых смотрело сероватое, сливающееся с небом море. Равиль успел схватить руль, крутануть вправо, но фары встречной машины уже ослепили… Один оглушающий звук. Один сплошной удар.

И только где-то вдали смотрел в небо продолговатым глазом на кособоком тельце куриный бог, найденный на берегу Волги, утопающей в одурманивающем разнотравье душного лета.

*Эшекь – осёл на турецком.

Глава 56

Дамир.

Южное побережье. Прошло полтора года после встречи с Элей

Солнце палило нещадно, конец сентября, плюс сорок в тени, и обгоревшие отдыхающие. Дамир с трудом сдерживал раздражение от бесконечных пробок на трассе, тянущейся вдоль моря – ярко-синего, убегающего за горизонт с белёсо-голубым небом, – и людей, вальяжно переходящих дорогу, как гуси – стайкой, вразвалку, гогоча.

Он планировал перебраться в свой дом к завершению пляжного сезона, но нервы сдали раньше. Оставаться в квартире он больше не мог, вернее, квартира рисковала исчезнуть от неиссякаемого энтузиазма Кирпича, Кирпичи, «девочки».

Полная оптимизма тварь ободрала обои в прихожей и коридоре, вгрызалась в направляющие шкафа-купе, обувницу, измолола в труху несколько пуфов, на которые забиралась Серафима, чтобы завязать шнурки. Ножки итальянской кровати и, в завершении – диван, превратив последний в мелко покрошенный поролон и ошмётки натуральной кожи.