Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Он смотрел на него как на… заведомо приговоренного, как на уже стертого с лица земли.

Все мысли его прояснились до пронзительной четкости.

Да ведь он действительно уже приговорен. Обречен в любом случае — во всех вариантах… Самолет поднялся, он на курсе, он ^тащит в своем брюхе какую-то жуткую клоковскую авантюру, следовательно, Роберт Николаевич Стенин свое дело уже сделал, роль сыграл. А стало быть, оборотню вице-премьеру он не только уже не нужен, но и опасен. И его, Стенина, непременно уничтожат в ближайшие часы.

Возможно, сразу после этих поминок, или ночью, или утром на рассвете… А это значит — бояться нечего. Смерть подошла настолько близко, что перестала быть страшной. Надо было решаться и действовать на опережение. Он мог спастись только так.

Стенин поднялся и не спеша пошел вдоль длинного стола, вокруг которого сидели десятки известных именитых людей, пришедших проститься с трагически погибшим академиком.

Он подошел к одному, другому, третьему… Он благодарил их за то, что они нашли время разделить их горе.

Подошел к сидящим особняком нескольким видным военачальникам — командующим соединениями стратегических и военно-космических войск, подошел к генералу Курцевскому, поблагодарил и его."

"Чуть ли не четверть тех, кто был на поминках, — ведущие руководители «Апогея», начальники крупных отделов, цехов, лабораторий… Среди них сидел и тот, кто был сейчас нужен ему, тот единственный человек, который мог бы теперь его спасти. Тот, кого знал он много лет, кому мог безоговорочно доверять, — начальник первого отдела «Апогея» Матвей Петрович Кривошеий, представитель КГБ, а ныне ФСБ, в их особо режимном объединении.

Он подошел к нему точно так же, как подходил к другим, и точно так же, как и другие, при его приближении Кривошеий встал, чтобы обменяться с генеральным несколькими словами о покойном. Все это происходило на глазах у всех, на глазах у Курцевского, на глазах у Клокова… — Матвей Петрович, — так, что его мог слышать только Кривошеий, быстро сказал Стенин, — мне угрожает смерть.

От тех, что убрали Черемисина. Любым способом вытащите меня отсюда. Сейчас, или будет поздно.

Полковник Кривошеий был, несомненно, профессионалом высокого класса. Он и бровью не повел, а на лице его возникла лишь скорбная мина и, чуть повернув голову, он бросил взгляд на портрет покойного.

Они обменялись рукопожатием, слегка обнялись.

— Проходите дальше вдоль стола… — держа его за локоть и глядя в глаза, сказал Кривошеий. — Возвращайтесь на свое место.