Из моего горла вырывается крик, но в последний момент я зажимаю свой рот рукой. Это наверняка всего лишь рыба. Очень большая рыба.
– Ты это слышал? – спрашивает один из моих преследователей.
– Что? Давай свалим отсюда. Здесь очень страшно. Наверняка тут водятся привидения.
Я задумываюсь над тем, чтобы взвыть и поддержать их убеждение, но вдруг рябь на воде дает мне понять, что как минимум один из них залез в воду. Свет факела движется в мою сторону. Страх перед тем, что их накажут ангелы, оказывается сильнее, чем боязнь каких-то подземных существ.
Но я не могу убежать сейчас. Он не должен меня увидеть. Нельзя допустить того, чтобы он нашел меня. Стражники завершат свое дело и утопят меня, чтобы никто не узнал о случившемся. Еще раз про себя я благодарю свою мать за знания, которые она мне дала. Ночные заплывы по Гранд-каналу были ничем не хуже этого. Причем тогда мне было всего четырнадцать. Я делаю вдох и как можно медленнее опускаюсь вниз. Вода ледяная, но, по крайней мере, она охлаждает раны.
Я становлюсь на колени, сжимаю губы, чтобы не проглотить грязную воду, и стараюсь сделаться как можно более незаметной. Весь пол усыпан ракушками, которые царапают кожу на коленях. Время от времени я вижу отблески света на поверхности воды. Эти мужчины оказались более дотошными, чем я думала. Когда у меня заканчивается воздух и я начинаю бояться, что задохнусь в любое мгновение, приходится зажать нос. Боль, поражающая меня, когда я касаюсь его, почти заставляет меня подпрыгнуть.
Они мне еще и нос сломали. Я выдерживаю несколько секунд, но затем мне приходится вынырнуть, все равно там они еще или уже нет. Хотя я бы с радостью вынырнула и хватала бы воздух ртом, я лишь аккуратно втягиваю его губами. Вокруг меня тихо. Только вода ударяется о стены подземного тоннеля.
Без света факелов стало совсем темно. Не вижу даже своей руки перед глазами, но, по крайней мере, я здесь одна. К сожалению, я не чувствую никакого облегчения. Страх заблудиться и умереть собирается внутри меня и почти заставляет кричать.
Кассиэль забрал у меня не только веру в существование добра в этом мире, но и веру в себя. Ощущение беспомощности оказывается болезненнее, чем все раны на моем теле. Этого я ему никогда не прощу. Меня охватили отчаяние и паника. Темнота, окружившая меня, стала всепоглощающей, я чувствую ее у себя на коже и могу ухватиться за нее рукой. Она окружила меня, словно тюремная камера, но без решеток.
