Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он стоял сейчас на краю канавы, глядя вниз, его лицо оставалось темным, но солнце весело светило через блестящую зеленую листву, и пляшущие кружевные тени подрагивали на светлых волосах, окружая его голову золотистым нимбом. Он ждал.

Кровь заполнила ее легкие, и она закашлялась. Ярко-алые пузыри вспухли на губах и лопнули, багровая струйка потекла по подбородку.

Он стоял неподвижно и, опершись на лопату, глядел, как сверкающая рубиновая кровь толчками покидает ее тело. Как все-таки красива Наоми — даже в момент смерти она оставалась самой великолепной женщиной из тех, которых он встречал.

Но вот поток крови ослабел, превратившись в тонкий ручеек, и он отвернулся, мельком оглядев пустырь между старым заброшенным заводом с его огромной промышленной зоной и фермерскими полями. Никто сюда не ходит, даже собак здесь не выгуливают, среди куч старого железа, строительного мусора, скопившегося за десятилетия, обросшего сорняками в человеческий рост.

Чего тут только нет: мотки старого кабеля, ржавые канистры, истекающие бурой маслянистой жидкостью, — полно всякой дряни. А у рощицы, на краю пустыря, точнее, под тремя раскидистыми липами — глубокая канава, после сильных дождей здесь собирается вода, которая потом стекает к речке, в миле отсюда.

Прошло еще несколько минут.

Все. Умерла.

Порыв ветра растрепал его волосы, и он машинально взглянул на небо сквозь резной свод листвы: с востока надвигались темные дождевые тучи со встрепанными рваными краями.

Он осторожно спустился по крутому обрывистому склону канавы, опираясь на лопату, чтобы не потерять равновесие, встал над телом и с размаху, не колеблясь, вогнал острое лезвие в лоб лежащей перед ним женщины. В первый раз он слегка промахнулся, и штыковая лопата, спружинив, отскочила, но во второй раз послышался глухой треск — череп Наоми раскололся. Тяжко дыша от натуги, он продолжал методично, мерно опуская лопату, дробить кости, выбивать зубы, превращать кожу, кости, мясо в жуткое месиво.

Ну вот, теперь это уже ничем не напоминало Наоми.

Он снова пустил в ход лезвие лопаты, отрезал один за другим пальцы, затем порезал в лоскуты ладони, чтобы не оставить ни единой зацепки для опознания.

Орудуя перепачканной в крови лопатой, он забросал месиво камнями, песком и мусором, покрывавшим дно канавы.

«Грязно сработано, — с досадой отметил он, — кругом кровь».