В этот миг в нем проснулся какой-то темный животный инстинкт. А Нинель ждала его решительных действий, она сама была уже возбуждена до крайности, и его могучее прикосновение встретила тем, что умело схватила в свою маленькую теплую ладошку его жезл и направила точно по курсу. Он тут же с силой и благодарностью вошел в нее максимально, будто желая пробуравить насквозь. Нинель всхлипнула несколько раз, потом тихонько застонала, а когда Медведь стал работать в ритме, словно вбивая гвозди в податливый материал, все мощнее и мощнее стал насаживать ее на себя, она стала терять контроль над собой и заголосила на всю дачу, в унисон крикам раскачивая ягодицами и головой взад-вперед, взад-вперед…
«Технический инструктор, говоришь! — трудясь вовсю над девушкой в возбуждении вспомнил слова Рогожкина Медведь.
— Ну, вот теперь, Нинель, я тебя проинструктирую!» И он с удвоенной энергией взялся за работу. На сей раз сдернув с девушки последний элемент ее наряда — лифчик, который она так и не стала снимать. Он держал ее за пышные груди, нависающие как две спелые груши над разметанной кроватью.
Потом он подхватил блондинку, развернул и бросил ее на кровать спиной, навалившись на нее сверху с похотливым рычанием, как дикий зверь, впиваясь в ее плоть. Нинель металась и стонала от удовольствия. Она была потрясающая любовница, возбуждающаяся с полоборота и кончающая каждые полминуты. Дрожа, хватая его изо всех сил, вцепившись в кожу ногтями и тонко-тонко крича на одной ноте. Этот сладостный крик пронзал весь дом и доводил Медведя до животной похоти, заставляя его тоже непрерывно кончать несколько раз подряд.
Такого с ним не случалось еще никогда. Это исступление продолжалось до тех пор, пока они оба бессильно не упали на жалобно попискивающую кровать, которая чудом осталась цела после дикой, необузданной оргии.
Нинель уснула. Она была вполне удовлетворена и счастлива. Ей не каждый день попадался такой потрясающий мужчина. Да, не обманул ее Андрюша, обещая знакомство с уникальным товарищем. Товарищ не подвел: засыпая, Нинель с благодарностью поглаживала все еще вздрагивающий член ее любовника.
А Медведь, едва придя в себя после яростного штурма, лежал на спине, глядя в темноту, и размышлял о своей Катерине. Странное дело. Ему почему-то стало стыдно за то, что он провел новогоднюю ночь с малознакомой блондинкой. Он пытался оправдаться тем, что он — вор, а у вора нет и не может быть семьи, постоянных привязанностей, иных обязательств, кроме как перед своими братьями-уркашами.
