Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

В них звенела древность. Ответственность. Приговор. И надежда. Всё сразу.

Фамилия рода больше не будет шепотом. Она вернётся. Громко. Через другого. Через меня. Или через того, кто стал мной.

Глава 2 Ты кто...

Сначала был сон.

Не воспоминание. Не образ. Сон. Это важно. Потому что он был неосознанным, неуправляемым. И только просыпаясь, я понял: да, это было сном.

Голоса. Не лица — только звуки. Как будто кто-то говорил сквозь толщу воды. Мужской голос — старый, спокойный, как камень. Потом женский. Потом — шёпот.

Фразы звучали разрозненно. Не связаны логикой — но сливались в одно чувство:

— Ты не готов…

— Он должен встать…

— Ещё рано…

— Я нашёл замену…

— Теперь — он. Точнее… вы…

— Так род выживет…

Я не понимал, к кому они. Или обо мне ли. Но ощущение было, будто эти слова не впервые звучат. Будто я уже их слышал. Или должен был.

Сон ускользал, но я знал точно — он был. Не бред. Не галлюцинация. Не память. Именно сон. И именно в нём впервые появилось ощущение: **я — здесь**. Не там. Не тогда. А **здесь и теперь**.

И только потом — глаза.

Я открыл их не как в кино — без вспышки, без света, без всепоглощающего белого. Просто… открыл. Будто бы моргнул после долгой паузы. Будто тело само решило: пора.

Мир оказался тусклым. Не мрачным — глухим. Цвета были, но будто приглушённые. Как старая фотография: не выцветшая — выждавшая. Я не сразу понял, где нахожусь. Но понял, что это **не больница**.

Потолок — ровный, гладкий, не оштукатуренный. Потемневшее дерево. Не фанера. Настоящее. Возраст чувствовался в каждой щели, но не было ощущения запущенности.

Всё — крепкое, плотное, живое. Стены — в тон. Без обоев. Без картин. Только тень от оконной рамы и срез света, падающий под углом.

Окно было приоткрыто. Штор не было — только плотная занавесь, отодвинутая вбок. За ней — зелень. Но не яркая. Не газон и не сад. Скорее — лес. Или заросли. Видно было немного, но хватило, чтобы понять: я далеко от мегаполисов.

Я осмотрелся.

Комната выглядела роскошной. Я чувствовал: это по-настоящему аристократическое пространство.

Но внутри меня было две линии восприятия — моя собственная и чужая, чьё тело теперь стало моим. Для меня — это роскошь. Для него — привычный обиход. Здесь не играли в историю. Здесь жили, как принято жить в роду. Спальня, совмещённая с небольшим кабинетом, без показного пафоса, но с привычкой к дорогому и качественному.

У окна стоял массивный письменный стол. На стене — светильник, внешне напоминающий лампу, но явно не электрическую.