Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Массивное тело двигалось с неожиданной лёгкостью, уверенно лавируя между колоннами и редкими прохожими.

У самого входа он резко свернул к левому крылу, нырнув под широкую арку. Тяжёлая дверь в подвал поддалась под его плечом, и мы оказались внутри. Прохладный воздух встретил резким контрастом после уличного тепла.

Первая комната — входная группа подвала. Просторная, прохладная, с высоким потолком. Сюда вели две лестницы: одна — с улицы, по которой мы сейчас спустились, другая — из глубины поместья. Здесь Эхо ощущалось как лёгкий, но настойчивый фон: тихий гул в висках, лёгкое давление на плечи, словно вежливое предупреждение о том, что ждёт дальше.

Мы пересекли зал почти бегом.

За массивным проёмом открылся второй зал. Воздух здесь был густой и вязкий, словно наполненный невидимым туманом. Пульс Эхо пронизывал стены и пол, шаги звучали приглушённо, будто их глушила сама атмосфера. Пустое пространство без мебели, мягкий рассеянный свет — всё говорило, что это место ожидания и сосредоточенности.

Мы прошли его, не сбавляя темпа.

Наконец, третий зал — сердце комплекса. Каменные плиты пола прорезали тончайшие светящиеся линии, складывающиеся в замысловатые узоры. Давление Эхо здесь достигало пика: оно вдавливало в грудь, замедляло дыхание, просачивалось в кости. И только здесь, когда Кабан остановился и поставил меня на ноги, я ясно понял: эта энергия не стремится ни к атаке, ни к защите. Она просто есть. Чистая, не привязанная к цели или намерению, сила. Она словно заполняет собой каждый камень, каждый вдох, существуя сама по себе, без нужды что-то делать.

Казалось, ещё один шаг — и эта энергия накроет с головой, растворив в своём древнем, бесконечном потоке.

Я понял: эта энергия старше всего, что мне доводилось ощущать. Слои силы, переплетённые в невообразимую систему — нити, струны, структуры, формы. Я даже не пытался рассмотреть её глубже, инстинкт подсказывал — голова разорвётся от такой концентрации. Это не то, что можно описать одним словом.

Я заставил себя отрешиться от видения струн.

И на удивление, это начало получаться: раньше я либо видел их постоянно, либо не видел вовсе, а теперь мог хотя бы немного управлять этим.

Пока я рассуждал, Кабан неслышно вернулся во второй зал. Всю дорогу за нами летели другие двое дружинников, остановившись рядом с Толику. И я понял: дело не в том, что Кабан слишком быстрый. Они держались на расстоянии, опасаясь, что он споткнётся и уронит меня. Не мешали, чтобы не замедлить бег.