Его слабость читать онлайн

Лера знала о моём разводе, глупых вопросов не задавала. Трещала без умолку, понтовалась, а на поехавшем лице написано, что попивает и не всё так гладко. Мужичок её неказистый и лысый приехал в костюме, весь приличный такой. Как только согласился ехать, ведь ненавидит Россию.

Трэш, зараза, нарисовался рядом с нами почти сразу.

— Bonjour, — свысока поздоровался он и насильно пожал мужичку руку.

— Никита, — противно протянула Лерка. — Он плохо говорит по-русски.

— А мы совсем не говорим по-французски, так что всё путём, — ослепительно улыбался Трэш, уводя с собой мужика.

Пока Лерка соображала, в чём логика слов Никиты Савинова, я уже тянула её на развлекательную программу.

Капец французу.

***

Многие вели себя как дети: шарики палками гоняли, прыгали и бегали на эстафетах. Учителя заливались смехом, мы с беременной Катькой с закрытыми глазами рисовали на ватманах мышей. Я время от времени поглядывала на большой стол.

Трэш с Шишой ожидаемо спаивали француза. А Лёша Васин сел так, чтобы видеть праздничные игры.

В груди моей четвёртого размера бабочки трепещали, попа ещё чувствовала шлепок Шиши и пыталась получить добавки.

Жарко стало.

Зал разделился на два полюса. За столом квасили уже в открытую, накалялась атмосфера. А у сцены включали музыку для танцев.

— Лядь! — возмутилась она и окрысилась.

Но продолжения не последовало. Я хмыкнула, прожигая её взглядом, а какие-то носороги привлекли её к себе. Шалава.

Лёша тут же поставил передо мной гранёный стакан с чаем.

— Что кушать будешь? — заботливо спросил он, и мне стало ещё теплее.

— Пирог Анькин с вишней, — ответила я и помахала на себя рукой.

У Лёшки руки длинные, как у настоящего Лешего. Он чуть привстал и дотянулся до тарелки с последним куском пирога с вишней, попутно подкинул ещё буше. Подкусив губу, я подняла на него глаза.

А потом обратила внимание, что напротив Трэш целует Катьку, да так откровенно, что между ног заскулило, закрутилось. И Ромка Шишков по Анькиной щеке языком провёл, как зверь. Между этими парочками сидел уже никакой Леркин француз.