Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Убью, – предупредила я охреневших мужиков в кабинете.

Боря попытался дёрнуться, но я сильнее заломила его руку, с силой выворачивая палец. Выстрелила мимо его затылка и опять приставила к седой голове.

Я выстрелила из пистолета!

Врач педиатр, терпила, бывшая жиртресина. Почему я не была такой раньше? Какого чёрта я прозябала столько лет в токсичном браке, а не с любимым мужчиной? Вела себя, как тряпка. И вообще, почему я такая дура?

В дверь ввалилась пьяная Дашка и замерла на пороге, увидев отца и меня.

– Там… там, – заскулила она и неожиданно разревелась.

А из коридора доносился визг и писк. Опять выстрел. В зале стреляли. На этот раз я вздрогнула.

Дашку грубо откинул лохматый бородатый леший в сторону. Занял своей внушительной фигурой весь дверной проём. Он был одет в черные джинсы и чёрную футболку. Здоровый, злой с ненормальными тёмными глазами.

Оставив Артура, к нему подлетели охранники. Они думали, что всё так просто, ведь Лёшка не казался обезумевшим маньяком, а так спортивного телосложения парень.

– Лёшка, – заскулила я и ослабла.

В этот момент ко мне приблизился Артур, уверенный в том, что я не выстрелю. А я выстрелила. Зная анатомию, прямо в колено, чтобы было больно, и не восстановилась коленная чашечка.

Старикашка, воспользовался моим замешательством, вырвал свою руку. И под крики из коридора: «Работает ОМОН!» выхватил у меня пистолет.

Он направил оружие мне в живот.

И эта тысячная доля секунды, когда я поняла, что выстрел не предотвратить. И в голове только одна мысль: «Только не в моего ребёнка!».

Я сумела изогнуться, подставляя левую часть тела, которую пронзила страшная боль. Пробило рёбра, а отдавало почему-то в ногу, казалось, боль по всему телу рвёт меня на куски.

Помутневшим взглядом я видела, как умер мой родной отец от прямого удара в голову. Садист, вывихнул уже мёртвому старику руку, сломав кости, и успел поймать меня.

Лицо Садиста было перекошено в лютой ненависти. Ему было мало, что меня прострелили, он пальцами нажал на ранение, но это не было желание остановить кровь, потому что другая рука, рвала мои волосы.

Садист оголял зубы и что-то шипел через них. Слова о предательстве, дурости и будущих наказаниях.

Я с остервенелостью вцепилась в его чёрную бороду, вонзила острый маникюр в кожу на его лице.

– Не соглашайся на аборт, – заревела я.

Его лицо сменило эмоции. В глазах погас ненормальный блеск. Я ещё секунду смотрела на Алексея Яковлевича, и потеряла сознание.