Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Андрюша уже взрослый мужчина, и все так же приходил домой, ужинал, уходил к себе в кабинет, и никто не знал, что творится в его умной голове. Все шло своим чередом, но только все чаще мысли о недоступном и невозможном посещали Андрея Степановича. И Лилечка в этой игре воображаемых сил играла главную роль.

Раньше Андрей Степанович погружался в книги, а теперь у него много времени отнимал Интернет, где он находил для себя массу полезного. Но привычка к книгам не ослабевала, и по-прежнему он сидел часами над старыми изданиями, внюхиваясь в запах пожелтевших страниц, и эту радость Интернет с его скоростью не мог ему заменить.

Андрей Степанович вглядывался в эти странно написанные буквы старой орфографии и пытался понять, в чем же таинственный смысл «Ђ», которое при чтении вслух как будто окрашивает слова в патину времени, и даже когда смотришь на эти тексты, то непременно кажется, что живешь в другом, старом времени. Он любил созерцать, вчитываться в старинные монографии, – и что могут они, эти устаревшие тексты, сказать ему, – но он видел и чувствовал текст по-особенному, угадывал его тайный, скрытый смысл, и это его так увлекало, что параллельно в его мозгу возникали новые образы, выстраивались постепенно в ряд и потом вдруг приобретали смысл, когда он начинал писать эти спонтанно возникавшие мысли на бумаге в виде замысловатых формул неизвестных еще никому.

Он изучал предметы быта, и каждый был для него определенной загадкой. Он пытался разгадывать тайну их появления, и это неожиданное его увлечение стало идеей фикс.

Он приближался и удалялся, он нащупывал частичками своего мозга неизвестное, это записывал, а потом просматривая вдруг ему казалось, что где-то он это уже читал. Ему становилось страшно, а вдруг все это не то, но потом он возвращался к главной мысли, и все вместе сплеталось в логическую цепочку.

Это была его работа, работа мозга, мысли, ума. В эти мгновения он делал неожиданные открытия, и тогда ему казалось, что он причастен к вечности, к тайнам, к недоступному, и он однажды понимал, что дальше ему пути нет, и возвращался к реальности.

А она своею обычностью никак не шла в диссонанс с его высокими мыслями, а, наоборот, подтверждала, что жить просто и думать о высоком – в этом есть его счастье, и ему ничего больше не надо. Он забывал о Лилечке, о кафедре, о своей прошлой жизни – он проживал новую и никому не известную. Он так остро это чувствовал, что радость наполняла его душу непонятной теплотой и он снова и снова продолжал свои занятия.