Приезжайте как-нибудь все ко мне. Пообщаемся. Нам ведь много надо сказать друг другу.
– На будущей неделе, в воскресенье, – ответила Лилечка, – вас это устраивает?
– Хорошо. Предварительно созвонимся.
На этом разговор закончился, и каждый ушел к своей жизни, испытывая и радостные и неопределенные чувства. Когда Андрей Степанович повесил трубку, он сразу пошел к себе в кабинет и стал перебирать свои рукописи, которые в беспорядке лежали на столе, – так он всегда делал, когда волновался, так он наводил порядок на столе, единственном месте, которое принадлежало только ему.
Другие места тоже ему принадлежали, но там Олимпиада могла делать необходимые для наведения порядка действия, а вот до его стола она не была допущена, и об этом ей прямо Андрей Степанович сказал:"
"– Олимпиада, хозяйничайте везде, кроме одного места. Мой стол – моя крепость, – пошутил он, чтобы как-то сгладить свою откровенность.
Андрей Степанович был ретроградом во всем, и все, что касалось научных занятий, делалось не на компьютере, а писалось паркеровской ручкой с золотым пером.
Эту ручку ему подарили к одному из юбилеев, и она ему пришлась по вкусу, и чернила для нее он покупал в специальном магазине, и всегда выбирал цвет, и всегда покупал про запас пару – тройку флаконов. Ему нравилось, что перо на конце раздвоено и можно при желании делать нажим, что придавало его рукописям подобие старых записок, которые он всегда с интересом рассматривал в музеях. Пожелтевшие листы бумаги, исписанные каллиграфическим почерком людей прошлых эпох, всегда вызывали в душе Андрея Степановича волнение, которое он долго сохранял, возвращаясь мысленным взором к буквам, и он даже не вчитывался в текст, делал это в редких случаях, именно буквы вызывали игру воображения, и он их запоминал, и всегда его удивляло, как можно так тонко писать пером, проводить эти ниточки, переходящие в ровные нажимы пера.
Перебирание бумаг его успокаивало, и сейчас был такой момент, когда ему нужно было это делать, чтобы решить, как быть.
«Сказать Сергею прямо, что он мой сын, и тогда Лилечка непременно должна будет пережить это очень глубоко. Ну да! Для Сергея в этом не будет ничего плохого, – думал Андрей Степанович. – Конечно, мысли о тяжелом детстве, о судьбе матери, – все это обязательно затронет его душу, но сам факт никак его не огорчит». Все это в разных вариантах в своей голове прокручивал Андрей Степанович.
