Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Будто какая-то часть его существа отвергала правду. Ведь, по сути, достаточно было простого подсчета, чтобы ее обнаружить. Но это потребовало бы от него огромной жертвы и невыразимых страданий.

Ведь вложить Джерберу в голову телефонный звонок мог только его отец. И к слову сказать, синьор Б. умер семь лет назад.

Импрунета – маленький городок в окрестностях Флоренции, на холмах за долиной Греве, где протекает одноименная река. Название его происходит от слова pineta, сосновый лес: в Средние века леса покрывали всю эту местность.

Жители Флоренции по привычке добавили к этому слову артикль – так и возник топоним.

Дом престарелых располагался в белом здании неподалеку от храма Святой Марии.

Джербер давно собирался туда, но каждый раз находил предлог, чтобы отложить поездку. Дабы оправдаться в том, что ранее манкировал посещениями, он купил нарциссы и специально зашел в кондитерскую Робильо за подносиком молочного печенья.

У входа в заведение он перехватил одну из работавших там монахинь и спросил, можно ли навестить постоялицу.

На вопрос, является ли он родственником, Джербер чуть было не ответил утвердительно: ведь женщина, которую он искал, играла в его жизни роль, наиболее приближенную к материнской.

Было немного за полдень, и в доме престарелых только что закончился обед. Джербера провели в общий зал, в данный момент пустой.

Чуть позже сестра привела Аделе.

По его подсчетам, бывшей домоправительнице на вилле в Порто-Эрколе чуть перевалило за семьдесят.

Но она казалась меньше ростом, нежели ему помнилось. Или это я тогда был маленький, сказал себе Джербер.

Женщина узнала его, заулыбалась, распахнула объятия. Джербер не отстранился, и его сразу же окутал запах туалетной воды, который ни с чем не спутаешь: в мальчишеские годы он действовал как бальзам, осушающий слезы из-за разбитых локтей и коленок, шишек и синяков. Объятия Аделе были надежным прибежищем в ту пору жизни, когда детские игры похожи на сражение, и вечерами каждый ребенок возвращается домой в лохмотьях и покрытый ранами, точно солдат, прошедший войну.

– Пьетро, милый, сколько лет, сколько зим. Пойдем, присядем здесь. – Аделе взяла его за руки и повела к диванам перед выключенным телевизором.

– Знаю-знаю: мне следовало приехать раньше, – повинился тот, протягивая ей цветы и угощение.

– Главное, что сейчас ты здесь.

В последнее время Пьетро часто думал о ней, особенно в связи с Дзено.