Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Ни булок, ни бисквитов, ни даже бутерброда с сыром.

- Что ж с провизией-то у вас, удивился будущий студент, ничего нет?

- Ждите до захода солнца, невозмутимо ответил ему разносчик-татарин, постимся мы. При дневном свете ничего кушать и пить нельзя-с.

- А, понимаю, сказал Барченко.

- Есть же русские лавки, буфеты, ресторации - добавил другой татарин, там можно купить и сейчас. Это у нас, татар, до темноты вся торговля замерла.

Он приехал не совсем вовремя - но подавать документы в университет было еще не поздно.

Просидел долго в Ельце, подтягивал сестру Олю по математике и химии, отец его не торопил. И вот теперь уже осень...

Оживление началось, как только стемнело. Зажглись огни лавок, стал бродить народ, кривоватая Сююмбике манарасы (башня ханши Сумбики) исторгла из своих узких окошек ворон и нетопырей. Луна висела круглым зеленоватым сыром, ее свет падал на балкон второразрядной гостиницы, куда на пару дней приткнулся Барченко.

Документы его приняли сразу, и, слегка опоздавший к началу занятий, новоиспеченный студент вошел в аудиторию.

Волноваться ему не приходилось - фамилия Барченко упоминалась еще в первых списках зачисленных, а что припозднился на три недели, были на то неотложные семейные дела. Первая лекция читалась по общей физиологии. Многое он уже знал из книг, что-то упоминалось в немецких журналах.

Но затем - практикум в анатомичке. С ужасом он смотрел на дотошно разделываемый труп женщины, на красное, опутанное синими венами мясистое сердце, что держал в руках анатом, друг герцога З.

Раскладывались по эмалированным емкостям почки, печень, трещали сухожилия и кости. Настал черед мозга. Аккуратный спил черепной крышечки. Сияет серая волнистая масса. Барченко держался.

Если мне станет дурно, в тот же час выгонят - переживал он.

Но дурно ему стало не от крови.

- Душу видели? - спросил, разделавшись с усопшей, бородатый анатом.

- Никак нет, господин профессор - хором ляпнули студенты. Кто-то противно захихикал.

Барченко побледнел.

- Осмелюсь сказать, господин профессор, произнес он, не чуя ударов собственного сердца, - душа человеческая есть эфир, невидимая, нематериальная субстанция.

Ее вряд ли можно обнаружить при анатомировании тела. Не исключаю, что лет через сто ученые изобретут тончайшие приборы, которые подтвердят или опровергнут присутствие этой субстанции. А пока мы не вправе об этом судить...

Все удивились.

- Скажите, любезнейший студент, извините, забыл фамилию...

- Барченко - подсказали ему.