Я сознавал, что где-то в космосе парит серия спокойных, точных и логичных слов, сложив которые я мог бы объяснить Рите, что вовсе не собирался делать ей предложение. Она прекрасно поняла бы, и мы оба, прежде чем пожелать друг другу спокойной ночи, весело посмеялись бы над подобным недоразумением. Но чем упорнее я ловил эту магическую фразу, тем быстрее она от меня убегала. Затем я стал рассуждать так: еще одна банка, и передо мной, вероятно, распахнутся врата понимания. Но все пошло не так. После нескольких банок «Миллер лайт» Рита отправилась в лавку на углу и вернулась с бутылкой шампанского.
Мы опустошили бутылку и стали безумно счастливыми. Одно тянуло другое, и в конце концов я каким-то непостижимым образом снова оказался в постели Риты, чтобы стать свидетелем чрезвычайно маловероятных и весьма недостойных событий. Погружаясь в не совсем трезвый сон, я задавался вопросом: почему все эти ужасные вещи случаются именно со мной?
Пробуждение после такого рода ночей никогда не бывает особенно приятным.
Но особенно неприятно было проснуться среди ночи с мыслью: «О боже, Дебора!» Если вы подумали, что я чувствую себя неловко из-за того, что забыл о ком-то из тех, кто от меня зависит, то глубоко заблуждаетесь. Я чужд всяких эмоций, однако страха не лишен. Мысль о последствиях ярости, в которую могла впасть Дебора, послужила для меня своего рода спусковым крючком. Я оделся и ухитрился скользнуть в машину, никого не разбудив. Сержант Доакс покинул свою позицию на противоположной стороне улицы.
Мне было приятно узнать, что даже Доакс иногда нуждается во сне. Впрочем, не исключено, он подумал о человеке, которому порой тоже хочется иметь немного личной жизни. Однако, зная его, я решил, что этот вариант вряд ли возможен. Видимо, его избрали папой римским, и он улетел в Ватикан."
"Быстро добравшись до дома, я проверил автоответчик. Там оказалось послание, убеждающее меня купить, пока не поздно, новые шины. Предложение звучало довольно угрожающе. Никаких сообщений от сестры не поступило.
Я сварил себе кофе и стал ждать, когда о мою дверь с глухим стуком ударится утренняя газета. Утром присутствовал элемент какого-то сюрреализма, что нельзя было полностью отнести на счет выпитого шампанского. Неужели я обручен? Так, так… Мне хотелось обругать себя и спросить, понимаю ли я, что творю? Но истина заключалась в том, что ничего плохого я, к сожалению, не натворил. Я с ног до головы был облачен в одежды усердия и добродетели.
