— Ты меня не понял, — чувственно произнесла девушка, — в любом антураже твоих владений самое интересное — это ты.
Что ни говори, а Стелла умеет говорить красивые комплименты мужчинам.
Последовала пауза: то ли Макс опять изображал страсть, то ли принимал решение, вести ли сегодня девушку на экскурсию по запретной зоне, но наконец я услышала его решительное ""пошли"", и, судя по тишине, ""влюбленные"" удалились за кулисы, а я облегченно вздохнула, радуясь передышке.
Сев поудобнее на мате, я опять попыталась проанализировать все только что мной услышанное.
Это рандеву не казалась бы странным, и его можно было бы принять за обычное свидание, если бы не одно ""НО"" — я за стенкой. Прокрутив в голове все события последнего часа, я убедилась еще раз — определенно, Макс разыграл спектакль перед Стеллой, преследуя некие цели. Зачем? А что если посмотреть на эту ситуацию с другой стороны. Что если это Стелла не искренна в своих чувствах, и Макс это понимает? Что если она ведет свою игру, пытаясь им манипулировать, и он всего лишь ей подыгрывает, создавая иллюзию власти над собой.
Если мои умозаключения верны, то каковы ее мотивы? Сплошные вопросы и никаких ответов.
Я вздохнула и встала с пола, разминая затекшие колени, и, пока был объявлен антракт, а сцену скрыл занавес, решила повнимательней осмотреть ""партер"" — неизвестно, сколько еще времени мне придется провести в этом чуланчике. В кромешной темноте я на ощупь сделала пару шагов по стеночке, но внезапно мои пальцы наткнулись на выключатель, и в глаза ударил яркий свет.
Чуланчик оказался совсем немаленьким, и вообще не был чуланчиком. Я находилась в большой жилой комнате, которая ничем не отличалась от той, в которой проживала я на базе. Было только одно отличие — вся обстановка здесь была светлой, а не черной, как у Барретта. Мне показалось это символичным — как партия в шахматы с черными и белыми фигурами. В глаза бросалась стерильная чистота, и казалось, каждый предмет здесь находился на своем месте, готовый к функционированию, так же как и на столе Хакера, создавая некий геометрический абсолют.
Лишь лежавшая на диване гитара ярким пятном выбивалась из этой совершенной картины. На тумбочке, ровно по центру, стояла фотография в белой рамке: молодая Эльза в обнимку с мужем. Родители Макса выглядели умиротворенными и спокойными: они улыбались в объектив, словно посылали сыну свою родительскую любовь и заботу. Я улыбнулась им в ответ и перевела взгляд на гитару, излучавшую тепло.
